Тимофей Бордачев: Ничего подобного на постсоветском пространстве не было

09 февраля 2015

Хотя злые языки утверждают, что Евразийский экономический союз (ЕАЭС) — не что иное, как проект Москвы по возрождению СССР, на самом деле это объединение создается на абсолютно паритетной основе и к выгоде всех его участников.

Журнал "Россия в глобальной политике" публикует интервью с кандидатом политических наук, директором Центра комплексных международных и европейских исследований НИУ ВШЭ, заместителем декана факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ Тимофеем Бордачевым:

Россия, как и другие члены альянса, ради него ограничила свой суверенитет. Между тем, как на Востоке, так и на Западе хватает тех, кто противится созданию ЕАЭС. Причем, если в КНР просто плохо понимают, что собой представляет евразийская интеграция, то в Евросоюзе расценивают успешность этого проекта, как собственное поражение.

- C начала этого года начал действовать Евразийский экономический союз — альянс Белоруссии, Казахстана и России, к которому 2 января присоединилась Армения. Что это за объединение и чем оно отличается от других, в которых участвует Россия?

- 1 января 2015 года впервые в истории Евразии несколько государств, ранее входивших в состав Советского Союза, объединились не путем завоевания, а на основе прагматичного сотрудничества и создания общих институтов регулирования экономической деятельности. Причем сделано это было на равноправной основе. То есть представительства всех участвующих в ЕАЭС стран абсолютно одинаковые, а интеграция очень глубокая. Это поистине историческое событие, поскольку ничего подобного на постсоветском пространстве до сих пор не было.

- Чего все-таки в этом объединении больше — политики или экономики?

- В любой межгосударственной интеграции на первом месте политика. Но политические цели достигаются посредством экономических инструментов. Евразийская интеграция не является исключением из этого правила. Точно так же и европейская интеграция задумывалась, как механизм недопущения возникновения новой войны между Францией и Германией, а так же для того, чтобы страны Европы, утратившие свои колониальные владения, сохранили возможность влиять на окружающий мир. То есть все это были исключительно политические задачи.

- Но из-за политической компоненты про Евразийский экономический союз говорят, что это попытка Москвы возродить СССР. Что можно возразить?

- Такие утверждения звучат из двух источников. Во-первых, это враги евразийской интеграции на Западе. Там осознанное неприятие ЕАЭС. Точнее даже не только этого проекта, а любой альтернативной Евросоюзу интеграции. Есть противники ЕАЭС и на Востоке. Но там это связано с непониманием того, что собой этот проект представляет.

Второй источник заявлений о том, что евразийский интеграционный проект представляет собой реинкарнацию СССР — это те, кто имеют отношение к переговорному процессу внутри самого ЕАЭС. И совершенно нормально, что страны, уступающие России по размерам экономики, территории и населения, агрессивно отстаивают свой суверенитет. Можно сказать, что любая интеграция — это борьба между выгодой и суверенитетом. Каждая страна, участвующая в интеграционном проекте, старается получить максимум выгоды, отдав минимум суверенитета. В Европейском Союзе наблюдается точно такая же картина.

- А готова ли Россия делиться суверенитетом?

- Она уже начала это делать. Причем в небывалых прежде масштабах. Только представьте: в Евразийской экономической комиссии служат по два представителя от каждой входящей в ЕАЭС страны, и при этом Москва не резервирует за собой наиболее важные направления. Есть информация, что в следующем составе комиссии портфель комиссара по внешней торговле получит, скорее всего, не представитель России. Это и есть ограничение суверенитета, передача его части на наднациональный уровень, это признак доверия партнерам.

Распространено мнение, что ЕАЭС в экономическом смысле не очень-то для России выгоден. Дескать, ее партнерам альянс сулит куда больше…

В таких разговорах много лукавства. Дело в том, что Россия, как самый могущественный участник проекта, в любом случае будет главным «пылесосом», втягивающим максимум ресурсов (в первую очередь, человеческих и финансовых). Аналогичную роль в Евросоюзе играет Германия. А то, что в настоящий момент главный выгодополучатель евразийской интеграции — это Казахстан, на мой взгляд, проблемой не является. Россия все равно останется в выигрыше, образуя вокруг себя торговый блок.

- Неоднократно доводилось слышать такой тезис: ЕАЭС создается в условиях беспрецедентного сопротивления со стороны внешних сил. Не могли бы вы рассказать об этом поподробнее? Кто именно и как противится созданию этого альянса?

- Как я уже упомянул чуть ранее, Евросоюз крайне негативно настроен по отношению к любым интеграционным проектам в Евразии, если они не ориентированы на Брюссель и не осуществляются под его контролем. После завершения холодной войны возникла европоцентричная модель евразийской интеграции: Евросоюз в центре, а место всех остальных определяется качеством их отношений с Брюсселем. Возникновение проекта евразийской экономической интеграции и его возможный успех — это альтернатива. В силу культурных и политических причин воспринять эту альтернативу наши партнеры на Западе не способны. Они рассматривают успех ЕАЭС, как собственное поражение. Именно поэтому представители Евросоюза отказываются от прямого диалога с Евразийской экономической комиссией. В итоге приходится нашим европейским друзьям объяснять, что, поскольку экономическое регулирование уже сейчас в значительной степени осуществляется на уровне всего объединения и отвечает за него Евразийская экономическая комиссия, то с национальными правительствами стран-членов ЕАЭС говорить-то уже и не о чем.

Что касается Китая, то там опасаются, что в результате создания ЕАЭС КНР будет отсечена от Евразии, вытеснена из региона и не сможет развивать экономические связи, в первую очередь, с Казахстаном. Поэтому китайцы на начальном этапе реализации евразийского интеграционного проекта выступали против него, хотя, конечно, не так активно, как европейцы. Чтобы устранить эти страхи, сейчас с китайскими партнерами ведется активная разъяснительная работа.

- А не противодействовал ли Пекин созданию ЕАЭС, поскольку сам выступил инициатором проекта Экономический пояс Шелкового пути? Иначе говоря, нет ли здесь конкуренции?

- Нет, эти проекты не могут быть конкурентами, просто потому что они, так сказать, о разном. Евразийская интеграция нужна для совместного регулирования экономической деятельности. А Экономический пояс Шелкового пути — это логистический проект, проект развития региона на основе китайских инвестиций. Тут нет альтернативных моделей развития или управления. Китай в принципе не желает делиться суверенитетом и создавать с кем-либо совместные институты управления экономикой. Так что, на самом деле, Экономический пояс Шелкового пути и ЕАЭС — не конкурирующие, а взаимодополняющие проекты.

- С Китаем разобрались. А как другие азиатские страны — Южная Корея, Япония, Вьетнам — относятся к ЕАЭС?

- Наибольший интерес проявляет Корея. При нынешнем президенте — мадам Пак Кын Хе — была выдвинута идея возвращения Кореи в Евразию. Но тут надо учитывать, что в этой стране один политик по закону не может дважды становится президентом. А после смены главы государства, как правило, меняется и повестка, меняются внешнеполитические приоритеты. Поэтому применительно к Корее сложно говорить о какой-либо долгосрочной внешнеэкономической стратегии.

Достаточно высокий интерес к ЕАЭС проявляет Монголия, хотя эта страна находится в довольно сложном положении, поскольку расположена между Китаем и Россией. Японию пока евразийский проект не привлекает. В целом же все вопросы со странами Юго-Восточной Азии будут решаться в рамках создания зоны свободной торговли между ЕАЭС и отдельными государствами этого региона, включая Вьетнам.

Позиции авторов публикаций, размещенных на сайте http://gorchakovfund.ru, могут не совпадать с позицией Фонда им. Горчакова. 

Теги