Ответы Сергея Лаврова на вопросы членов Клуба Горчакова

21 апреля 2020

21 апреля в ходе встречи в формате онлайн-конференции министр иностранных дел России Сергей Лавров ответил на вопросы членов Клуба Горчакова.

Андреа Джаннотти, преподаватель Университета Пизы и МГИМО МИД России, директор Института евразийских исследований, Италия: В связи с тем, что было в Ливии. Уже давным-давно любой объективный человек признал, что именно благодаря помощи Российской Федерации получилось спасти не только легитимное правительство Сирии, но страну как таковую. Помимо Сирии, в регионе есть еще одна горячая, тревожная точка - это Ливия. Как Вы думаете, есть ли возможность, чтобы Россия стала инициатором подобной инициативы по конкретному, эффективному урегулированию ситуации в Ливии, создавая международную коалицию, допустим, с Египтом, с Италией, с другими странами, находящимися в этом регионе?

C.В.Лавров: Мы абсолютно открыты для того, чтобы наладить честное, сбалансированное взаимодействие по любому кризисному вопросу, включая взаимодействие по урегулированию конфликта в Ливии. Вы знаете как этот конфликт начинался, когда западные наши коллеги - страны НАТО - грубейшим образом злоупотребили резолюцией СБ ООН. Резолюция принималась в 2011 г. и предусматривала введение бесполетной зоны над Ливией, что подразумевало одну конкретную вещь, что эта резолюция и объясняла: авиация военно-воздушных сил полковника Каддафи не должна была подниматься в воздух. Она и не поднимались. И для того, чтобы обеспечивать режим бесполетной зоны, все заинтересованные страны были уполномочены Советом Безопасности для того, чтобы принимать все необходимые меры, чтобы ВВС Кадафи не летали. Они и не летали, но Запад, я считаю, весьма грубо, беспардонно поднял авиацию НАТО и стал бомбить армию Каддафи на земле, по сути дела выступив на стороне экстремистов (а их там было большинство), которые взяли курс на свержение режима. После этого Ливия превратилась в «черную дыру». В черную Африку, в Африку южнее Сахары и Сахаро-Сахельский район хлынули потоки контрабанды оружия, потоки боевиков, наркотиков. Многие террористические проявления, которые с тех пор в Африке укрепились достаточно прочно, связаны именно с тем периодом. А на север через Ливию хлынули потоки нелегальных мигрантов, от которых Европа до сих пор страдает и решает эту проблему достаточно сложно. Что делать сейчас… Я это говорю не для того, чтобы мы постоянно возвращались к вопросу о том, кто виноват. Вопрос что делать - не менее важен, и здесь у нас есть с итальянскими нашими коллегами, со многими другими европейскими странами и со странами региона достаточно хорошее понимание. Понимание заключается в том, что военного решения у этого конфликта нет, что нужно договариваться, и Россия вместе с целым рядом других государств, включая Турцию, Египет, ОАЭ, Катар, предпринимает усилия для того, чтобы такой политический диалог запустить. Напомню, что мы активно поддерживали деятельность специального представителя ООН по Ливийскому урегулированию, когда Гасан Саламе был на этом посту. Мы старались оказывать содействие процессу и через собственные инициативы, когда мы поддержали Берлинский процесс, постарались помочь успеху Берлинской конференции, созвав вместе с нашими турецкими коллегами в Москве встречу главных протагонистов ливийского конфликта, имея в виду маршала Хафтара, Ф.Сараджа - главу Президентского совета и Правительства национального единства и А.Салеха - председателя парламента в Тобруке. К сожалению, на этой встрече в Москве мы не смогли подписать никакого документа, но, тем не менее, движение в направлении выработки компромиссов, выработки консенсусов мы задали. Мы сыграли решающую роль в том, чтобы убедить наших немецких коллег не игнорировать ливийские стороны при подготовке Берлинской конференции. Они сначала вообще не хотели звать ни Сараджа, ни Хафтара, никого из ливийцев, и не хотели даже звать соседей Ливии. Мы достаточно активно работали с Берлином, мы убедили их в том, что это было бы ошибкой. Так на Берлинской конференции появились главные протагонисты – Ф.Сарадж и Х.Хафтар. Так там появились и соседи Ливии, включая наших египетских коллег. И наш главный «месседж», как сейчас принято говорить, в ходе Берлинский конференции заключался в том, что мы готовы поддержать любые решения, при понимании, что их поддержат Ф.Сарадж и Х.Хафтар. К сожалению, прямого ответа в ходе берлинских дискуссий мы на этот вопрос не получили, поэтому мы высказались в поддержку тех идей, которые были сформулированы в Берлине, но конечно же сказали, что их нужно, прежде всего, не навязать, а убедить стороны согласиться с этими подходами. К сожалению, в очередной раз были правы, потому что сейчас, в очередной раз буксует выполнение решений Берлинской конференции, боевые действия возобновились. Мы выступаем с одной простой инициативой: давайте опять продолжать политический процесс. Г.Саламе, который был активным, если не главным мотором Берлинского процесса, попросил освободить его от обязанностей Спецпредставителя Генерального секретаря. Сейчас обязанности спецпредставителя ООН по Ливии исполняет американка С.Уильямс, она была заместительницей Г.Саламе. Я считаю, что необходимо как можно скорее назначить постоянно действующего спецпредставителя, который, по нашему убеждению, должен быть из африканской страны, из страны, которая находится в общем регионе с Ливией. Сейчас Европейский Союз решил помогать отслеживать соблюдение эмбарго на поставки вооружений в Ливию. Это благородное дело, но все-таки не раз мы уже говорили нашим европейским друзьям за последние несколько месяцев - я и с Ж.Боррелем разговаривал, и с Х.Маасом, и Л.Ди Майо. Мне кажется, что Евросоюз обязан прийти в Совет Безопасности и сказать: «Совет Безопасности объявил оружейное эмбарго, его нужно выполнять. Мы, Европейский Союз, хотим осуществить еще одну спецоперацию по контролю за соблюдением эмбарго. Она содержит в себе такие-то и такие-то компоненты. Просим Совет Безопасности поддержать наш подход». То обстоятельство, что Евросоюз всячески уклоняется от того, чтобы представить свои идеи в Совбезе ООН наводит, конечно, на вопросы о причинах такой позиции. Надеюсь, что нам в самое ближайшее время эти причины раскроют. Еще раз подчеркну, обобщая свое достаточно пространное заявление, что мы за то, чтобы создать площадку, на которой все внешние игроки будут убеждать ливийские стороны договариваться. Попытки ставить то на один, то на другой лагерь мы наблюдали в прошлом. С самого начала усилий ООН по ливийскому урегулированию мы поддерживали контакты буквально со всеми ливийскими сторонами. Все они бывали в России, мы встречались с каждым из этих политических деятелей на различных многосторонних площадках и сейчас мы с удовлетворением отмечаем, что те наши партнеры, которые на начальных этапах пытались делать ставку на ту или иную ливийскую сторону, сейчас все таки понимают, что гораздо продуктивнее заставить их сесть за стол переговоров и договариваться. Вот, собственно, что я считаю необходимым сейчас всем нам делать по ливийскому кризису.

Наиля Альмухамедова, эксперт Казастанского совета по международным отношениям, Казахстан: Как Вы отметили, с начала 2020 г. мы наблюдаем на глобальном уровне ситуацию идеального шторма. Как вы оцениваете влияние этих трендов, в целом, на страны ЕАЭС и в частности, на Казахстан и Россию, и что нам нужно совместно предпринимать по этому поводу?

С.В.Лавров: Убежден, что страны на постсоветском пространстве могут с наименьшими потерями пройти нынешние времена только вместе. Так получилось, что кризис разразился в момент, когда мы должны были сделать, я убежден, что это еще произойдет, очень важные, новые качественные шаги в развитии евразийской интеграции, где у нас уже обеспечена свобода передвижения людей, товаров, услуг, капиталов, и где запланировано на следующих этапах дополнительное снятие остающихся барьеров, включая выход на единый энергетический рынок через пару лет. Я думаю, что все эти планы полностью сохраняют свою силу – это было подтверждено на недавнем онлайн саммите стран-членов ЕАЭС. Готовятся также встречи в онлайн режиме на уровне глав правительств, отраслевых министров. Мое убеждение, нам нужно обязательно укреплять коллективные, многосторонние институты. Это касается и Евразийского банка развития и Евразийского фонда соответствующего, которые действуют, которые существуют и решают немало очень важных проблем для стран-членов. Так что у меня здесь никаких откровений, которые стали бы сюрпризом, нет. Кропотливая работа по укреплению совместных институтов. И конечно же, нам нужно учитывать опыт других интеграционных объединений, которые начали работать гораздо раньше, чем ЕАЭС, имею в виду, прежде всего, ЕС. Европейский Союз сейчас переживает, как и все мы, очень непростые времена, но этот кризис совпал с обострением дискуссий внутри ЕС об оптимальном соотношении между функционированием наднациональных органов и ответственностью национальных правительств. Это очень важная проблема, мы видим, как остро она обсуждается между Брюсселем и целым рядом столиц, в том числе в связи с теми полномочиями, которыми должны обладать национальные правительства, теми полномочиями, которые будут или уже делегированы центральным, наднациональным структурам. Конечно, мы это тоже обсуждаем в ЕАЭС. Здесь надо всегда извлекать из кризиса какие-то уроки, которые будут полезны на будущее, и то, как эти вопросы будут решаться в ЕАЭС, для нас будет весьма полезно, чтобы выбрать пути решения соответствующих задач внутри ЕАЭС.

Агнешка Волк-Ланевска, журналист, обозреватель еженедельника Nie, Польша: Как Вы знаете, в Польше есть мнение, что это очень хорошо, что отношения между Россией и ЕС плохие. Считаете ли Вы, что во время кризиса после пандемии, эти отношения, прежде всего экономические, нормализуются? Если да, будут ли польские власти пытаться замедлить такую нормализацию? Или Варшава в такой ситуации решит, что экономика важнее политики?

С.В.Лавров: Спасибо, очень интересный вопрос.

Вы сказали, что в Польше есть люди, которые считают, что это хорошо, когда между Россией и ЕС плохие отношения. Могу Вас уверить, что в России есть люди, которые радуются тому, что отношения между Польшей и ЕС тоже не очень хорошие. Если мы будем всегда искать вещи, которые можно использовать для злорадства, тогда мы будем заниматься не политикой, а политиканством и удовлетворением собственных или чьих-то амбиций.

Прекрасно помню времена, когда я пришел на должность министра иностранных дел. У нас с Польшей всегда были непростые исторические отношения, но в тот период у нас с ней, наверное, было столько механизмов для сотрудничества, сколько едва ли у нас есть с какой-либо другой европейской страной. У нас был Комитет по стратегии развития российско-польского сотрудничества, который возглавляли министры иностранных дел с участием заместителей министров экономики, финансов, торговли, культуры. Была группа по сложным вопросам, где историки собирались и честно обсуждали печальные или наоборот неплохие страницы прошлого польского и российского народов. Более того, какие-то ростки этих отношений сохраняются до сих пор. Не так давно, уже точно после 2014 года, был выпущен российско-польский учебник по периоду столетней давности, но тем не менее. Там был целый ряд совместных статей. По тем статьям, где оценки расходились, были опубликованы два мнения - польское и российское. Это гораздо лучше, чем обвинять друг друга через микрофоны и не иметь возможности общаться. У нас была совместная награда министров иностранных дел России и Польши для деятелей культуры. Помню, вместе с Министром иностранных дел Польши Р.Сикорским мы награждали Б.Брыльску и В.Ерофеева. Это было в Варшаве. Была очень теплая церемония. Много, что было полезного. Все это сейчас «заморожено», в том числе и режим безвизового передвижения между Калининградской областью и соседними воеводствами Польши. Я считаю, это печальным фактом. Если уж все мы (а польское руководство, по-моему, тоже за это выступает) поддерживаем контакты между людьми, открытость обществ, то как можно закрывать безвизовое передвижение? Там ссылаются на то, что оно было во многом связано с коммерческими интересами: кто-то покупал где-то подешевле, продавал у себя потом подороже. Но люди все равно общались.

Насчет того, как нам выходить из этой ситуации, Евросоюз - мы видим это и слышим, об этом заявляется публично - все больше приближается к моменту, когда надо будет решать пересматривать «пять принципов», которые Ф.Могерини изобрела для отношений с Россией, или оставить их как есть. Я знаю, что Польша выступает за их сохранение. Многие другие страны тоже высказываются в пользу того, чтобы не делать никаких подвижек. Целый ряд других членов ЕС считает, что нужно все-таки посмотреть на эту ситуацию открытыми глазами, прежде всего, исходя из интересов народов Евросоюза, экономики стран ЕС. Мы будем готовы разговаривать с Европейским союзом при любых обстоятельствах. Собственно, делаем это и сейчас. Просто «пять принципов» используются некоторыми странами для того, чтобы блокировать возобновление работы секторальных диалогов, которых у нас было более двадцати: энергетика, культура, права человека, транспорт, здравоохранение, финансы. У нас было два ежегодных саммита. Был Постоянный совет партнерства (существует сейчас формально), в рамках которого должны были рассматриваться оценки выполнения договоренностей по всему фронту отношений. Все это сейчас «заморожено». Нас сейчас обвиняют, в том числе польские коллеги, что Россия пытается подорвать авторитет ЕС и вместо того, чтобы разговаривать с Брюсселем, разговаривает со столицами стран-членов - Римом, Парижем, Будапештом. Это не то чтобы наш злой умысел, так сложились обстоятельства. Если Брюссель «заморозил» все каналы, а столицы стран-членов выступают за развитие двусторонних отношений, то, конечно, мы будем откликаться.

Очень надеюсь, что с нашими польскими соседями и, не побоюсь этого слова, друзьями (у меня много друзей в Польше) мы тоже преодолеем нынешний период, и попытки искусственно создавать поводы для разъединения наших народов не возобладают. Уверяю Вас, что в нас вы найдете самый позитивный отклик на любые предложения, которые будут деидеологизированы и будут опираться на сегодняшний коренной интерес граждан Польши и России.

Александр Греф, исследователь в Институте исследования проблем мира и политики безопасности при Гамбургском университете (ISFH), Германия: Как Вы знаете, в США уже несколько месяцев ведутся дебаты о возможном выходе из Договора по открытому небу (ДОН). Предполагается, что может быть уже в сентябре последует официальное заявление со стороны США. Как Вы считаете, готова ли Россия остаться участником Договора в случае выхода США? Если да, то при каких условиях это возможно? Могут ли на это решение повлиять европейские партнеры по Договору?

С.В.Лавров: Этот вопрос становится весьма актуальным, учитывая сроки, о которых Вы упомянули. Эксперты, следящие за развитием ситуации, считают, что решение в Вашингтоне уже принято. Полагаем, что в этих оценках есть существенная доля правды. Мы делаем примерно такие же выводы, исходя из наших контактов с американцами, другими членами НАТО и ДОН. Как и в случае с Договором о ликвидации ракет средней и меньшей дальности (ДРСМД) и с Договором по открытому небу американцы начинают уже активнейшим образом (и делают это давно) продвигать тезис о том, что Россия его нарушает. Хотя с фактами здесь, как и в случае с ДРСМД, у американцев плоховато. Не буду вдаваться в детали, если Вы следите за этим вопросом, то знаете компромиссы, которые были достигнуты в отношении главной претензии, которую предъявлял нам Запад. Имею в виду полеты над российской территорией вблизи границ с Абхазией и Южной Осетией. Мы были готовы урегулировать эти претензии при понимании, что Грузия также откроет свое небо для таких полетов. Тогда мы открыли бы районы над территорией Российской Федерации, прилегающие к Абхазии и Южной Осетии. Такой компромисс был достигнут, потом грузинская сторона от него отказалась и сказала, что не будет разрешать нашим инспекторам летать над своей территорией. Вот, единственная реальная претензия, которая сохраняется искусственно. Можно было давным-давно об этом договориться, как собственно мы и сделали. Но наши коллеги не сдержали своего слова.

Кстати, аналогичный прием американцы используют и в отношении Договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний (ДВЗЯИ). Хотя они официально заявили, что не будут его ратифицировать, но, тем не менее, пытаются использовать его положения, чтобы обвинять нас и с недавнего времени Китай в том, что мы нарушаем ДВЗЯИ. Какова цель? Как я понимаю, та же, что и в случае с ДРСМД. Только с ДРСМД нужно было оправдать выход из этого Договора, а в случае с ДВЗЯИ надо оправдать, почему американцы категорически и уже официально заявили, что не будут к нему присоединяться. То же самое и с Договором по открытому небу. У нынешней Администрации  США концептуально, принципиально есть неприятие каких-либо видов контроля над американской военной деятельностью. Особенно, когда такой контроль осуществляется на или над территорией США.

Последуют ли другие страны за американцами? Я сомневаюсь. Мне кажется, европейцы понимают, что ДОН имеет добавленную стоимость как инструмент доверия, предсказуемости, транспарентности. В качестве такового мы его рассматриваем. Наша реакция на потенциальные решения Вашингтона будет зависеть от того, как это решение будет сформулировано, что оно конкретно будет означать. Конечно, мы будем смотреть на то, последует ли кто-то из натовских союзников за Вашингтоном, потому что от этого будет зависеть та самая добавленная стоимость, которую сейчас имеет Договор. Но насколько она будет сохраняться в свете американских планов, мы должны будем просто посмотреть.

Эрик Исраилов, заместитель главного редактора политической газеты "Общественный рейтинг", Киргизия: Как показывает жизнь в последние годы уровень поддержки ЕАЭС населением Киргизии неуклонно падает, растет критика, в частности относительно свободы передвижения товаров и финансов. Россия помогает нашим трудовым мигрантам, но наряду с этим именно слабая работа нашего национального руководства стала предметом такой критики и причиной скептицизма населения Киргизии относительно перспектив ЕАЭС. Как Вы думаете, не пора ли внести коррективы в политику России на пространстве ближнего зарубежья, в частности Центральной Азии?

С.В.Лавров: Коррективы в какую сторону?

Эрик Исраилов: В сторону интенсификации работы с политическими группами, силами.

С.В.Лавров: Прекрасно понимаем значение отношений с нашими соседями в Центральной Азии, в Закавказье, на европейском участке СНГ. Мы видим, как в этих же регионах, в том числе в Центральной Азии, начинают повышать свою активность США, ЕС, Япония, КНР, Турция. Сложились форматы «пять плюс один», где пять - это центральноазиатские государства, а один - это либо США, либо Япония, либо Евросоюз. Мы как Российская Федерация предложили такой формат. Наши центральноазиатские друзья активно это поддержали. Провели уже две встречи. Казалось бы, зачем нам лишние формы и форматы, когда у нас есть СНГ, ЕАЭС, ШОС, ОДКБ? Но ни одна из этих структур не позволяет России напрямую общаться и разговаривать со всеми пятью центральноазиатскими странами. Я думаю, такое неформальное объединение «пять плюс один» (Центральная Азия плюс Россия) будет полезно. Провели уже две встречи министров иностранных дел в таком формате.

Что касается ЕАЭС и насколько оно отвечает чаяниям стран-участниц. Вы знаете, что немало критики звучит в адрес ЕАЭС. Наши белорусские соседи продвигают такие критические подходы. ЕАЭС – достаточно молодое объединение. Если сравнить его с ЕС, то на порядок моложе. Конечно, мы стараемся использовать позитивный опыт ЕС и учитывать ошибки, которые делались в процессе интеграции, но никогда опыта наших иностранных коллег не будет достаточно для того, чтобы мы решали все вопросы в ЕАЭС. Мы постепенно движемся к формированию общих рынков, в том числе общих рынков энергии – это один из ключевых, этапных, качественных периодов, который будет наступать в наших отношениях. Посмотрите объективно на те выгоды, которые сейчас существуют, не «поддавайтесь искушению» принимать это как данность. Трудовые мигранты работали и до ЕАЭС – ничего страшного не происходило. Периодически накапливались проблемы, объявлялась амнистия для трудовых мигрантов, как это было не один раз, в том числе недавно.

Причем здесь ЕАЭС? На самом деле ЕАЭС легализовал эту ситуацию и позволяет извлекать выгоду из свободного передвижения трудовых ресурсов на абсолютно прочной правовой основе. Мы оказывали существенное содействие Киргизии на создание инфраструктуры, необходимой для обеспечения свободного передвижения товаров, капиталов, услуг и рабочей силы, регулярно поддерживаем в гуманитарном плане, в том числе оказываем содействие для поддержания бюджета страны. Нет предела совершенству. Но если в Киргизии распространяется мнение о том, что надо что-то менять, я не исключаю, что это отражение соревновательного процесса, конкуренции за Центральную Азию, в которую активно вступили наши западные коллеги. Мы считаем, что такая конкуренция контрпродуктивна. Гораздо лучше сотрудничать, чтобы помогать центральноазиатским странам, в том числе Киргизии, Таджикистану, которые в этом особенно нуждаются, помогать развивать экономику, создавать устойчивость в народном хозяйстве. Мы к этому готовы. К сожалению, не готовы наши западные коллеги. Когда ЕС выдвинул свою центральноазиатскую стратегию, в ней вообще не упоминалось ни о ШОС, ни о ЕАЭС, ни об СНГ – структурах, в которых центральноазиатские страны так или иначе участвуют. Они были упомянуты по касательной в качестве предостережения - что нужно следить, чтобы ЕАЭС, ШОС, ОДКБ и т.д. не сильно мешали ЕС работать с Центральной Азией. Точно также как программа «Восточное партнерство» для Закавказских и европейских стран на пространстве СНГ, которую выдвинул ЕС, была нацелена на конкуренцию, на сдерживание России на соответствующих территориях.

Если в Киргизии под воздействием такого рода программ и концепций назревает мнение, что нужно что-то менять в отношениях с Россией, наверное, все-таки не буду соглашаться с необходимостью учитывать воздействие идей подобного рода. Например, мы с Китаем и в рамках ШОС, и в рамках взаимодействия, которое сейчас налаживается между ЕАЭС и проектами Китая по программе «Один пояс – один путь», стараемся объединять наши ресурсы и усилия, чтобы помогать странам Центральной Азии развиваться гармонично в плане своей национальной экономики и с точки зрения превращения национальной экономики в органичную часть всего центральноазиатского экономического комплекса. Сейчас с китайскими и киргизскими коллегами мы разрабатываем общий подход к развитию железнодорожной сети Киргизии. Развитию ее таким образом, чтобы железная дорога не просто превратила страну в транзитный пункт дальше туда на Узбекистан, а проходила по населенным пунктам и помогала создавать параллельные производства и экономические возможности.

Если у Вас, как у человека, который следит за этими настроениями, есть конкретные идеи, как можно было бы скорректировать работу органов ЕАЭС в Киргизии, или есть подсказки о том, как Россия могла бы более эффективно сотрудничать с киргизскими коллегами для развития наших отношений, присылайте, мы с удовольствием их рассмотрим и потом сможем продолжить разговор.

Божидар Кнежевич, политолог-международник, Сербия: Разрешите поблагодарить Вас за помощь, которую Россия оказывает Сербии в эти сложные времена. 24 апреля с.г. в рамках ООН впервые отмечается Международный день многосторонности и дипломатии во имя мира. Как Вы считаете, сможет ли многосторонность снова стать актуальной в процессе решения вопроса статуса Косово?

С.В.Лавров: Я не знал про этот день. Во вступительном слове я упоминал инициативу развития мультилатерализма, которую выдвинули Германия и Франция. Внимательно слежу за этой инициативой. Если есть решение ГА ООН о том, что надо отмечать день, который символизировал бы поддержку многосторонности и дипломатии во имя мира, очень рад этому обстоятельству. Франко-германская инициатива о формировании группы друзей мультилатерализма развивается вне ООН, тем самым подвергая сомнению универсальный характер Организации. Считаю, что многосторонность воплощена в Уставе ООН. Многосторонность, опирающаяся на принципы суверенного равенства государств, невмешательства и сотрудничества в целях мирного урегулирования споров, - это абсолютное требование сегодняшнего дня.

Спасибо за подсказку, я обязательно наведу справки, как этот день будет отмечаться. Постараемся сделать так, чтобы в будущем он отмечался максимально громко и позволял доносить идеалы многосторонности до всех государств, чтобы мы использовали этот праздник для укрепления ООН, а не для создания конкурирующих келейных механизмов для продвижения сомнительных идей.

Дмитрий Лорткипанидзе, директор Грузино-российского общественного центра имени Е.М. Примакова, Грузия: В общем объеме внешнеторгового оборота Грузии Россия занимает третье место. Получилось, что отсутствие посольских миссий и торговых представительств стало помехой для объемного движения капиталов, товаров, услуг и трудовых ресурсов между нашими странами. Как Вы думаете, можно ли говорить о нормализации отношений между Россией и Грузией?

С.В.Лавров: Полностью разделяю Вашу заинтересованность в том, чтобы мы развивали сотрудничество с Грузией и делали это максимально широко и с пользой для наших граждан и народов. Не мы были инициаторами разрыва дипломатических отношений. По большому счету сейчас и у нас, и у Вас есть посольства, которые называются секциями интересов. В Тбилиси – Секция интересов при Посольстве Швейцарии, в Москве – Секция интересов Грузии также в швейцарском посольстве в России. Нет послов, есть люди, возглавляющие Секции, как я понимаю, на уровне советника-посланника в обеих странах. Это позволяет поддерживать связи, в том числе не только через швейцарских друзей. Есть и прямые контакты и в Москве, и в Тбилиси. Жизнь берет свое.

Безусловно, если бы это было полноценное посольство, то решение вопросов экономического, торгового взаимодействия, культурных связей, конечно, осуществлялось бы более оперативно и эффективно, поэтому мы будем готовы восстановить дипломатические отношения. Но поскольку не мы были инициаторами их разрыва, наверное, надо будет дождаться, когда грузинские коллеги подойдут к этому вопросу. Торговые представительства тоже предполагают наличие каких-то договоренностей. Не думаю, что открытие торгового представительства резко что-то изменит, добавит каких-то дополнительных преимуществ, но, если нам предложат, мы совершенно точно рассмотрим такую возможность.

Вы упомянули, что Россия - третий партнер Грузии в сфере внешней торговли. Работает ПАО «Газпром» – Грузия получает газ, все это хорошо известные факты. К сожалению, сейчас пока заморожено авиасообщение, но, надеюсь, что мы в ближайшее время сможем эту проблему решить. Для нас главное, чтобы не раздувалась русофобская кампания в Тбилиси. Эксцессы, которые были во время проведения Межпарламентской Ассамблеи Православия, заставили нас серьезно задуматься над проблемой безопасности россиян, хотя и потом грузинская сторона уверяла, что безопасность будет обеспечиваться.

Я внимательно слежу за выступлениями грузинских руководителей, включая Президента страны С.Л.Зурабишвили, которая на днях опять достаточно резко и агрессивно высказывалась о России и о наших целях в регионе. Безусловно, такие агрессивные заявления не способствуют созданию правильной атмосферы в общественном мнении. Когда С.Л.Зурабишвили переехала из Франции и стала Министром иностранных дел Грузии, она приезжала в Москву, а я приезжал в Тбилиси. Именно с ней мы вели и в конце концов успешно завершили переговоры о выводе двух остававшихся военных баз России из Грузии. Эта договоренность впоследствии была одобрена Президентами России и Грузии В.В.Путиным и М.Н.Саакашвили. На основе нашей декларации был подготовлен правовой документ, соглашение с участием наших министерств обороны. Упомяну один интересный момент, который как раз показывает, насколько договороспособны стороны и насколько в то время были реально заинтересованы в сохранении добрых отношений. Повторю: мы вели переговоры о полном выводе российских военных баз из Грузии. Две были выведены по итогам договоренности 1999 г., две оставались. По их поводу на одном из переговорных раундов был поставлен вопрос, и Президент России В.В.Путин принял решение, что если грузинская сторона не хочет сохранять эти базы на своей территории, то нужно договориться об их выводе. Что и было сделано. Частью этой договоренности было обоюдное согласие создать рядом с территорией одной из этих бывших баз российско-грузинский антитеррористический центр. Предполагалось, что там будут работать российские и грузинские специалисты. Это был символ нашего партнерства: мы выводим базы, которые уже утратили свою актуальность для российско-грузинских отношений, но поскольку терроризм - наш общий враг (там Панкисское ущелье и в целом в регионе тогда были неспокойные события) – мы договорились создать такой центр. Все подписали, базы были выведены, а грузинская сторона просто отказалась от своих собственных решений по созданию такого грузино-российского антитеррористического центра. Думаю, что, если бы тогда было проявлено уважение к достигнутым договоренностям, это могло бы изменить дальнейший ход событий. Это было бы жестом, который создавал бы базу для доверия, сотрудничества в очень чувствительной сфере. Это всегда помогает сближению. Будем готовы позитивно откликаться на все конструктивные шаги наших грузинских соседей. Мы в этом искренне заинтересованы.

Гюльнара Мамедзаде, заместитель директора информационного агентства Trend, Азербайджан: Глава МИД Азербайджана Э.М.Мамедъяров заявил, что Азербайджан ждет от международного сообщества действенных шагов по выполнению резолюции Совета Безопасности ООН в контексте урегулирования армяно-азербайджанского нагорно-карабахского конфликта. На Ваш взгляд, способны ли соответствующие международные институты, особенно в условиях текущего кризиса, оправдать эти ожидания? Какие механизмы могут привести в рабочий режим принимаемые, но не исполняемые резолюции? 

С.В.Лавров: Резолюции, о которых идет речь, – это известные документы. Они принимались в разгар боевых действий и предполагали прежде всего полную остановку боевых действий и переход к урегулированию. Да, в них подтверждалась территориальная целостность Азербайджанской Республики, но в них же содержалось требование остановить войну и перейти к переговорам. С тех пор к переговорам приступали не раз. Были т.н. «договоренности Ки-Уэст» 2001 г. Были и последующие договоренности в разных форматах, достигавшиеся с участием и без участия Карабаха. Сейчас уже устоялся формат переговоров Баку – Ереван – Минская группа ОБСЕ по нагорно-карабахскому урегулированию (НКУ) в лице трех сопредседателей – России, Франции, США – и представитель действующего председателя ОБСЕ. Формат полезный, хороший. Именно в нем воплотилось то самое требование СБ ООН о том, что нужно прекратить войну и начать договариваться.  

Есть «Мадридские принципы», а также документы, которые готовились Российской Федерацией в 2010-2011 гг. – т.н. «Казанский документ». Есть проекты, которые были распространены год назад (в апреле прошлого года) на встрече министров иностранных дел России, Армении, Азербайджана с участием сопредседателей в Москве. Они сейчас активно обсуждаются. Эти документы предполагают продвижение к урегулированию на основе поэтапного подхода, предусматривая на первом этапе решение наиболее актуальных проблем – освобождение ряда районов вокруг Нагорного Карабаха и разблокирование транспортных, экономических и прочих коммуникаций. 

Убежден, что, когда мы придем к решению о подписании этих документов, это будет важнейший шаг в выполнении резолюций Совета Безопасности ООН, о которых идет речь и которые, повторюсь, требовали прекратить войну и начать договариваться. Договариваться начали. Теперь нужно договориться. Именно этого мы и добиваемся как сопредседатели Минской группы ОБСЕ по НКУ.  

Игорь Павловский, главный редактор портала DP.ru ("Деловой Петербург"), Россия: Хотелось бы задать вопрос по поводу Шпицбергена, того самого знаменитого Шпицбергенского трактата (Договор о Шпицбергене), подписанного в Париже в 1920 г., и нашего противостояния с Норвегией. Российская позиция понятна, норвежские интересы – тоже. Но помимо России и Норвегии есть еще более 40 стран, которые подписали этот Договор. Сейчас в мировых СМИ существует представление о том, что только Россия противостоит Норвегии. Но недовольных гораздо больше. Есть ли, по Вашему мнению, смысл подключить другие страны и попытаться создать с ними коалицию, учитывая нарушения Договора со стороны Норвегии?  

С.В.Лавров: Согласен с Вами. В принципе, мы никогда не сбрасывали со счетов такую возможность. Мы действовали параллельно – и в рамках наших двусторонних отношений с норвежцами, и в рамках формирования коалиции в защиту этого Договора 1920 г.  

Как Вы знаете, с норвежцами у нас пока еще не налажен конструктивный диалог. Я несколько раз направлял письма своей коллеге Министру иностранных дел Норвегии И.М.Эриксен Сёрэйде, включая последнее (в феврале с.г.), в котором конкретно, на фактах изложил наши озабоченности, перечислил те статьи Договора, которые, по нашему мнению, должны соблюдаться более аккуратно, предложил провести консультации. То, что наши норвежские коллеги, соседи, которые всегда славились уважением международного права, уходят даже от самой идеи консультаций, не делает их позицию более убедительной.  

Не буду вдаваться в детали, но возможность, о которой Вы упомянули, у нас тоже «на карандаше». Ведь среди тех, кто желает поактивнее позащищать этот Договор, есть те, кто делает это просто ради того, чтобы иметь свой собственный интерес на основе прав, закрепленных в Договоре, а есть те, кто не прочь использовать ситуацию между Россией и Норвегией, чтобы выдвигать нас на передний план, а самим ждать исхода этого процесса. Есть и третья категория людей, которым очень хочется, чтобы норвежцы максимально нас ущемляли и в итоге создали условия, при которых мы бы свернули свою деятельность – перестали реализовываться наши туристические проекты, добыча угля трестом «Арктикуголь» в Баренцбурге. Мы это прекрасно понимаем. Весь комплекс этих геополитических игр и задач по сохранению международно-правового режима Шпицбергена мы имеем в виду.  

Сергей Палагин, директор "Центра анализа и прогнозирования союзных интеграционных процессов", Белоруссия: В рамках проекта Союзного государства граждан России и Белоруссии волнует вопрос фактического восстановления пограничного контроля с российской стороны в условиях пандемии. Распространяются слухи о том, что впоследствии между странами может появиться полноценная граница, что является очевидным шагом к дезинтеграции союзников. Каково Ваше мнение по этому поводу? 

С.В.Лавров: Оснований для того, чтобы вводить режим границы, мы не видим. Мы заинтересованы в том, чтобы Союзное государство развивалось в полном соответствии с теми принципами, целями и направлениями, которые были заложены в Договоре о создании Союзного государства 1999 г. Среди прочих принципов там есть обязательства сторон создавать равные условия для граждан Белоруссии и России в любой сфере жизнедеятельности – экономике, культуре, правовых отношениях и т.д. По большинству направлений такие равные права были оформлены отдельными соглашениями, договорами. Сейчас остается несколько позиций, по которым еще надо выровнять эти права, в частности, в том, что касается медицинских услуг для россиян на территории Белоруссии (у них пока несколько другие условия), цены на гостиницы. Но это не очень серьезные вопросы. Они наверняка будут решены. 

Что касается пересечения границы. Около двух с половиной лет назад, когда наши белорусские соседи в одностороннем порядке ввели безвизовый режим для въезда в Белоруссию граждан порядка 80 государств, это не было согласовано с нами и создало ситуацию, когда без виз в Белоруссию въезжали граждане тех стран, у которых нет безвизового режима с нами. А в отсутствие какого-либо пограничного контроля между Белоруссией и Россией гражданин, который должен получать визу для въезда в Россию по нашему соглашению с его страной гражданства, мог беспрепятственно, а, стало быть, незаконно попасть на территорию Российской Федерации. Именно тогда мы предложили договориться о единой визовой политике России и Белоруссии, чтобы у нас были общие списки тех, кому въезд закрыт, составленные на обоюдной, взаимной основе; общие подходы к предоставлению безвизового режима гражданам соответствующих государств. Такое соглашение мы подготовили. Оно было парафировано в декабре 2018 г. Оно ждет своего подписания уже практически полтора года. Все полномочия нам выдало наше Правительство еще в декабре 2018 г. Думаю, подписание этого соглашения во многом снимет те озабоченности, о которых Вы упомянули, и те последние поводы для тех, кто хотел бы создать полноценно оборудованную границу между нашими странами-участницами Союзного государства.  

Думаю, что наши белорусские коллеги в ближайшее время каким-то образом сообщат нам свою позицию, подтвердят готовность подписать то, что было парафировано полтора года назад. По крайней мере, совсем недавно был подписан документ Белоруссии с Европейским союзом (ЕС) об облегчении визового режима, реадмиссии. Это полезное движение. У нас тоже есть такой документ с ЕС. Так что решение той проблемы, о которой Вы говорили, готово уже полтора года. Мы имеем полномочия его подписать. Надеемся, что такие же полномочия сохраняются и у моих белорусских коллег. 

Митрофан Слободян, руководитель общественных организаций "Молодежная Рижская дума" и "Диалог Поколений", Латвия: Как Вы считаете, в случае полного развала Европейского союза есть ли шанс у нынешних членов ЕС быть принятыми в ЕАЭС? 

С.В.Лавров: Евразийский экономический союз (ЕАЭС) открыт для присоединения любой страны, которая разделяет его базовые документы.  

Что касается перспектив Европейского союза, я не вижу даже в теории какой-либо ситуации, когда это произойдет.  

В этой ситуации самым правильным было бы налаживать контакты между ЕАЭС и ЕС. Такие предложения обсуждались еще в 2015 г. Они продолжают рассматриваться в Брюсселе и сейчас. ЕАЭС в лице Евразийской экономической комиссии (ЕАЭК) несколько раз вносил соответствующие инициативы на рассмотрение Европейской комиссии. Поначалу было просто отрицательное отношение, затем, по мере того, как в Брюсселе осознали, что многие практические функции страны-члены ЕАЭС делегируют на наднациональный уровень, Брюссель стал более открыт к диалогу с ЕАЭК, но пока по таким техническим вопросам, как технические регламенты, регулирование различных отраслей и т.д. Но это уже кое-что. Это такие практические вещи, от которых можно отталкиваться и наращивать взаимодействие. Мы бы были за то, чтобы развивать стратегическое партнерство на всем нашем евразийском континенте.  

Евразия – это ведь огромная территория, на которой функционируют ЕС, ЕАЭС, ШОС, огромная часть государств АСЕАН. Здесь же пролегает основная часть китайского проекта «Один пояс, один путь». Поэтому еще в 2016 г., когда в мае в Сочи проходил саммит «Россия-АСЕАН» Президент России В.В.Путин сформулировал там инициативу формирования Большого Евразийского партнерства, которое было бы открыто для стран-участниц всех этих объединений – ЕАЭС, ШОС, АСЕАН, для стран, которые входят в Европейский союз, для самого ЕС.

Располагаясь на огромном общем пространстве Земли, мы все имеем огромные сравнительные преимущества. Странно не использовать эти преимущества, продолжать продвигать сценарий противоборства (а о таких сценариях я уже упоминал – это и Восточное партнерство, и центральноазиатская стратегия ЕС – они конфронтационны). Мы как раз за то, чтобы формировать это Большое Евразийское партнерство, постепенно накапливая те сферы взаимоотношений, где очевидна выгода для всех участников. Думаю, что на этом пути и Евросоюзу станет проще решать свои внутренние проблемы, и ЕАЭС также будет открыт к сотрудничеству в интересах собственных стран-членов.

Айк Халатян, журналист, политический обозреватель, Армения: Вначале Вы сказали про общий энергетический рынок и необходимость совместной борьбы стран ЕАЭС с экономическими последствиями пандемии коронавируса. В этой связи хотел бы поднять вопрос цены на газ. Всем известно, что цена на газ - это не только бизнес, но во многом и политика. Мы в Армении и Белоруссии смотрим, как Россия снижает цены даже задним числом для стран ЕС, например, для Болгарии или для дружественной Республики Молдова сейчас цена ниже, чем для Армении. Возникает вопрос, почему в этой политике Россия не идет на такое снижение цены в первую очередь для стран ЕАЭС, а уже потом для других стран? Это же было бы стимулом для других стран вступать в ЕАЭС, сотрудничать с ЕАЭС, понимая, что от этого идут крупные экономические выгоды.

С.В.Лавров: Вопрос понятен. Я вижу логику, но надо тогда уже быть логичным до конца. Когда цена, которая сейчас есть для Армении, Республики Беларусь была в два-три раза ниже рыночной, это воспринималось как данность, и никто не говорил о том, что это политика. Все говорили, что им так положено. Я считаю, что союзники, конечно же, должны получать экономическое преимущество, никаких сомнений у меня здесь не возникает. Но, когда цена ушла туда, где она сейчас находится, есть какие-то контрактные обязательства. Убежден, что в ходе рассмотрения обращений, которые были в последнее время со стороны белорусских и армянских друзей, наши союзнические отношения, конечно же, принимаются во внимание. Неправильно, наверное, вспоминать об этом только тогда, когда ситуация становится диаметрально противоположной той, которая была еще 3-4 года назад, в периоды, когда этот механизм ценообразования формировался с полным учетом союзнических обязательств.

Если говорить конкретно об Армении, то этим вопросом у нас занимаются Министерство энергетики России и ПАО «Газпром». Но одна из проблем, которая носит хронический характер и не решается уже несколько лет, – это внутренние тарифы в Армении, которые такие, что это затрудняет применение максимально льготных подходов к ценообразованию. Я сейчас не буду углубляться в конкретику.

Если мы говорим о союзничестве, то, наверное, союзничество должно проявляться во всех областях. Если говорить про экономику, то мы очень рассчитываем на то, что те судебные процессы, которые в последние несколько лет начались в Армении в отношении совместных предприятий, включая Южно-Кавказскую железную дорогу, будут урегулированы без каких-либо попыток привнести туда вещи, которые являются неподобающими между союзниками. Я об этом очень откровенно говорю, потому что возникло несколько сложных ситуаций, в которые попали российские компании. Надеюсь, что все эти вопросы мы будем регулировать к обоюдному удовлетворению.

Совсем недавно состоялся телефонный разговор Президента Российской Федерации В.В.Путина с Премьер-министром Республики Армения Н.Пашиняном. Они видят пути развития нашего союзничества и стратегического партнерства. Уверяю Вас, именно в этом русле будут решаться все вопросы с обеих сторон.

Сергей Ти, помощник главного ученого секретаря Сибирского отделения РАН, Россия: От имени сибирского отделения Российской академии наук мы благодарим сотрудников МИД России за помощь в возвращении наших ведущих сибирских ученых из заграничных командировок, в частности из США.

В настоящее время наблюдается свертывание международных проектов и программ научно-технического сотрудничества. Какие меры и программы планирует предпринимать МИД России по восстановлению международных научных связей после пандемии коронавирусной инфекции? Какие новые возможности для научной дипломатии эта ситуация открывает для России?

С.В.Лавров: МИД России не занимается оркестрированием научных связей. Мы всегда поддерживаем научные связи, но они устанавливаются напрямую, когда то или иное научное сообщество либо в нашей стране, либо за рубежом обращается к нам с просьбой помочь найти партнера, помочь донести до партнера, который уже определен, какие-то идеи и предложения. Мы всегда это делаем, и будем продолжать делать. Но обеспечивать научное содержание контактов наших академических институтов с партнерами за рубежом, мы по определению не можем. Это, как говорится, ваша стезя.

Если наши коллеги в Новосибирске, в любом другом научном центре после завершения этой пандемии и всего, что с ней связано, после отмены всех этих ограничений, будут нуждаться в нашей помощи по восстановлению связей, по передаче какой-то информации (хотя сейчас средства передачи информации настолько развиты, что никаких проблем в этом быть не должно), мы будем всячески помогать.

Поймите правильно, мы физически не можем сказать: «давайте поезжайте завтра в Италию или Францию, чтобы начать реализацию проекта по созданию вакцины или какого-то нового механизма. Как только вы почувствуете, что вы готовы и партнеры готовы, а что-то вам мешает, если мы сможем это что-то преодолеть, то мы с удовольствием это сделаем.

Что касается второй части вопроса. Я думаю, что научная дипломатия это такая вещь, которая в интересах всех без исключения. Если в более спокойные времена, когда еще эта беда на нас не свалилась, научная дипломатия рассматривалась в контексте логики «мягкой силы»: якобы, мы будем развивать контакты, показывать, какие мы открытые и интересные, с нами можно решать важные вопросы, и тем самым мы будем оказывать свое влияние на общеполитическую обстановку. Мне кажется, сейчас научная дипломатия обретает, прежде всего, значение инструмента выработки противоядий от общих проблем, которые угрожают всему человечеству.  При этом она, конечно, не утрачивает своей функции контактов между людьми, но стала уже не «мягкой силой» как средством воздействия одной страны на другую, а инструментом развития добрососедства в общих интересах. Не для того, чтобы кто-то достигал своих целей за счет кого-то еще. Поэтому мы будем всячески поддерживать научную дипломатию.

Повторю, определять пути ее развития, сферы приложения совместных усилий должны, конечно же, ученые. Если вы будете нас держать в курсе своих планов, для нас это будет большое подспорье и будет нам помогать оказывать вам содействие.

Николай Цвятков, советник вице-премьер-министра по реинтеграции Республики Молдова, Молдавия: Спасибо за возможность задать вопрос. Хотел бы задать вопрос, касающийся темы постоянного нейтралитета Республики Молдова, о котором вы наверняка знаете и не раз слышали за время Вашей работы. Мы всегда очень чувствительно относимся и смотрим на взаимоотношения между Российской Федерацией и Европейским союзом. Любая напряженность, возникающая между вашими странами, прямым образом влияет на ситуацию и на настроения в Республике Молдова, а также на наши взаимоотношения друг с другом. Как Вы относитесь к перспективам постоянного нейтралитета Республики Молдова? Можем ли мы рассчитывать на возможную поддержку России в этом вопросе, в укреплении этого статуса и в его продвижении на международной арене?

С.В.Лавров: Вы не только можете рассчитывать на нашу поддержку, но Вы ее уже имеете. С самого начала постсоветского этапа истории Республики Молдова, когда благодаря вмешательству Российской Федерации был урегулирован горячий конфликт в Приднестровье, когда закладывались основы для решения этой проблемы на устойчивом долгосрочном фундаменте, были выработаны базовые принципы, которые определяют политику Российской Федерации. Они заключаются в том, что мы поддерживаем решение проблемы особого статуса Приднестровья в рамках единой территориально целостной суверенной Молдовы, которая обеспечивает уважение своего нейтралитета. Иными словами, эта позиция означает две очень простые вещи. Мы не будем поддерживать попытки затащить Молдову вместе с Приднестровьем в НАТО. Это категорически исключено. И мы не будем поддерживать попытки лишить Молдову своей государственности. В рамках уважения этих двух принципов, которые, по моей оценке, полностью отвечают коренным интересам Молдовы как государства и молдавского народа, я гарантирую, мы всегда сможем найти решение проблемы Приднестровья. Если бы все участники процесса «5+2» исходили из этого, думаю, проблема давно была бы решена. К сожалению, это не совсем так. Некоторые наши западные коллеги все-таки преследуют несколько другую повестку дня, которая определяется, прежде всего, их обуреваемостью укреплением и расширением Североатлантического альянса.

Ольга Подберезкина, главный редактор сетевого СМИ Viperson.ru, член Союза журналистов России, помощник депутата Госдумы ФС РФ Е.В. Паниной, Россия: Довольно часто наблюдаются ситуации, когда российские журналисты, ученые и не только объявляются персонами «нон-грата» в странах центральной Азии. И у нас есть такой пример – это российский антрополог С.Абашин, чья позиция отличается от официальной позиции властей Узбекистана. Схожая ситуация происходит с французскими, азербайджанскими, с другими учеными в Иране, Пакистане и в других странах. При этом реакция МИД России немного отличается от иностранных коллег. Как Вы считаете, ограничивается ли МИД России в таких вопросах консультативной деятельностью?

С.В.Лавров: Я, откровенно говоря, про это не слышал. Если Вы мне пришлете материалы, мы Вам ответим. В принципе международное право, Венские конвенции исходят из того, что любая страна вправе объявить персоной «нон-грата» кого угодно без объяснения причин. Для того чтобы быть более конкретным, мне нужна информация. Пришлите, пожалуйста, материалы. Мы Вам нашу оценку обязательно сообщим.

Теги