Анастасия Сычева: "Ворота" России в глобальный мир

13 ноября 2014

Фонд Горчакова и Центр стратегических оценок и прогнозов продолжают публикацию статей номинантов на премию имени Андрея Евгеньевича Снесарева – 2014.

В настоящее время перед Россией, как и многими странами, остро стоит проблема органичного включения в глобальный мир с подобающей ему экономикой, политикой и духовностью. Данный процесс усложняется тем обстоятельством, что, согласно экспертам Всемирного банка, Россия сегодня переживает экономический спад и кризис доверия со стороны мировых инвесторов.

Об этом пишет старший преподаватель Луганского национального университета имени Тараса Шевченко Анастасия Сычева:

"Столь негативный тренд, в большей мере, обусловлен политическими факторами (законодательное ущемление представителей нетрадиционной ориентации, статьи о возможных террористических актах в Сочи, "крымский вопрос", многочисленные обвинения в нагнетании конфликта на востоке Украины). Беспокойство вызывает и рейтинг доверия непосредственно к президенту РФ В. Путину. Так, результаты исследования международного центра PEW, проведенного в более 44 странах, свидетельствуют, что наименьшее количество сторонников российский лидер имеет в странах ЕС и США, а наибольшее – на Дальнем Востоке. Тем не менее, действия Кремля одобряют более половины жителей Китая и Вьетнама, а также почти 50% граждан Танзании, Кении и Бангладеш.

Положительно то, что для нынешнего глобального контекста характерна тяга к минимизации, т.е. отдельным наиболее высокоразвитым, относительно небольшим по размерам внутренним регионам государства стало легче и взаимовыгоднее поддерживать трансграничные отношения друг с другом. Указанная тенденция обусловлена, во-первых, крайне неравномерным распределением по поверхности нашей планеты экономической активности. Даже в ведущих странах имеются громадные территории, практически никак не включенные в глобализационный процесс (например, северная часть Швеции или обширные земледельческие районы южной Италии, Испании и США). Во-вторых, постепенной "деглобализацией" многих промышленных районов вследствие коллапса ряда отраслей трансформационной экономики (Шеффилд, слывший в начале XX в. крупнейшим мировым центром сталелитейной индустрии, или Детройт – некогда столица мирового автомобилестроения).

На международной арене происходит активное формирование компактных "центров влияния» с относительно тождественной структурой, а именно: комбинация из транспортных узлов, посреднических услуг, продвинутой системы образования, производства в глобальном масштабе инновационных технологий и образов (PR, шоу-бизнес, киноиндустрия, телевещание, информационные агентства, высокая и уличная мода, издательства). Современные глобалисты (М. В. Ильин, В. Л. Иноземцев, В. М. Сергеев) называют такие зоны передового развития "воротами в глобальный мир". Они создают новые и трансформируют уже существующие транснациональную и надгосударственную сети глобального масштаба, с целью повлиять на переформатирование мирового сообщества и его отдельных составных частей.

Иногда такие "ворота" состоят из одного города, иногда представляют собой специфические "оси" или "коридоры". Самые крупные "ворота" расположены в трех ключевых, с геоэкономической точки зрения, регионах: Северной Америке, Европе и Восточной Азии. В Северной Америке "воротами" являются оси Нью-Йорк – Бостон и Сан-Франциско – Лос-Анджелес, Сиэтл-Ванкувер, а также Майами. В Европе – Лондон, Франкфурт, частично Париж, а также – две геоэкономические "оси": Роттердам – Амстердам и Милан – Венеция. В Восточной Азии – "коридор" Токио – Осака, Шанхай, Гонконг. В Австралии и Океании на этот статус может претендовать Сидней, в Латинской Америке – Сан-Паулу. В Африке глобальных "ворот" нет вообще.

Большая часть видных российских исследователей (Е.С.Алексеенкова, А.А.Казанцева, А.С.Кузьмин, В.Д.Нечаев, В.М.Сергеев) тяготеют к построению собственных теорий и концепций на основе ставшей уже классической сетевой модели Д. и А. Андерссонов. Согласно им, структура глобальной экономики включает в себя несколько уровней:

1. Верхний – совокупность т.н. "ворот в глобальный мир" (Нью-Йорк, Лондон, Амстердам, Франкфурт, Токио и т.д.)

2. Средний – совокупность обширных территорий, входящих в сферу экономического и политического притяжения "глобальных ворот". Данный уровень может охватывать территорию нескольких государств. Примерами таких подчиненных «ворот второго уровня» являются Стокгольм и Барселона в Европе; Сеул, Бангкок и Куала-Лумпур в Азии, Кейптаун и Каир в Африке.

3. Нижний – территории "дальней периферии", которые ничего не получают от глобальной экономики и не имеют выхода к "воротам". Они поставляют на мировой рынок только чистое сырье (Африка, Центральная Азия, Центральная Америка) или промышленные товары, требующие интенсивного и низкоквалифицированного труда (материковые районы Восточной и Южной Азии, южная оконечность Латинской Америки).

В чем же важность создания российского аналога ворот наравне с мировыми примерами? Наличие у государства собственных "ворот в глобальный мир" позволяет ее политическим, экономическим, научно-образовательным и культурным элитам войти в узкий клуб лиц, участвующих в принятии ключевых решений на глобальном уровне. Их отсутствие означает превращение национального суверенитета в фикцию. "Подпадание" России под влияние чужих "ворот" может вызвать серьезные последствия. Во-первых, прямо пропорциональная зависимость экономического процветания от выкачиваемых природных ресурсов, что окончательно и бесповоротно закрепит за Россией статус "глобального сырьевого придатка". Во-вторых, утечка высококвалифицированных научных кадров. В-третьих, Россия будет "разорвана" на две неравные части: территория до границ Западной и Восточной Сибири будет тяготеть к европейским воротам, а Восточная Сибирь и Дальний Восток – к восточноазиатским.

Исходя из вышесказанного, можно утверждать, что территория, претендующая на роль "ворот в глобальный мир", должна удовлетворять следующим условиям:

быть крупным транспортным центром глобального или макрорегионального уровня;

концентрация существенных по мировым масштабам финансовых ресурсов;

оснащенность адекватной инфраструктурой связи;

обеспеченность условий для деятельности квалифицированного экспертного сообщества (наличие научно-образовательных и информационных центров мирового уровня, библиотек и т.п.);

наличие индустрии комфорта и высоких технологий, в т.ч. гуманитарных;

относительно развитая индустрия гостеприимства.

Современная Москва вполне соответствует заявленным критериям. Однако мы вынуждены фиксировать исключительно потенциал мегаполиса как возможных "ворот". Тогда как её нынешний статус можно охарактеризовать только в категориях "глобальных квазиворот". Т.е. внешне они во многом напоминает настоящие "ворота" и вполне способны стать центром международной торговли. Разница состоит в том, что они оказываются ядром не "мира-экономики" (И. Валлерстайн), а "мира-империи", строящегося на административно-политическом господстве сетей власти. "Квазиворота" притягивают к себе ресурсы только политически контролируемой ими страны, а международная торговля сводится лишь к обмену ресурсов их собственной "хоры" на иностранные.

С чем связано столь нелицеприятное положение? Рассмотрим более детально. Да, с началом перехода к рыночной экономике преобладание Москвы над другими городами России возросло. Без "связей" в центральном правительстве, определявшем контуры будущего рынка и состав его ключевых игроков, было невозможно ни принять участие в приватизации, ни создать крупную корпорацию. Именно эти (и аналогичные им) факторы стимулировали и продолжают стимулировать притяжение к столице экономических сетей доверия.

Укреплению позиций столичного капитала, как частного, так и полугосударственного, способствовал его контроль над "естественными монополиями" и ключевыми энергетическими ресурсами (Газпром, РАО ЕЭС, вертикально интегрированные нефтяные компании, Российские железные дороги и т.д.). Не меньшее значение имела и концентрация у московских олигархических структур ведущих общероссийских СМИ (в частности, НТВ и ОРТ), что позволяло им вести "информационные войны" против любых региональных элит. Кроме того, потребность в рабочей силе привела к появлению в Москве специфической экономики "спальных регионов", ежедневно или периодически (2-3 раза в неделю) поставляющих "трудовиков" из других, более отдаленных частей России, либо из стран СНГ (Украина, Белоруссия, - "вахтовым методом"). Но наиболее существенной с точки зрения усиления влияния в регионах была тесная связь с сетями власти и, соответственно, возможность лоббировать необходимые решения. Уже с середины 1990-х гг. существовало четкое деление регионов по принципу "принятой зависимости от центра", которое до сих пор старательно поддерживается властными преемниками.

1. Полная ретировка региональных властей перед крупным капиталом. Эта судьба постигла прежде всего относительно бедные природными ресурсами регионы, не сумевшие быстро приспособиться к условиям рынка. Наиболее типична в этом плане Ивановская область, экономика которой оказалась в глубоком кризисе в связи с упадком преобладающей текстильной промышленности, что резко ослабило возможность местных госструктур эффективно контролировать регион. Легкой добычей становились регионы, характеризовавшиеся высокой степенью раздробленности сетей власти (Тверская и Калужская области), а также некоторые богатые природными ресурсами (Ямало-Ненецкий и Ханты-Мансийский АО, Тюменская область) и хорошо адаптировавшиеся к рынку (Липецкая область) регионы, где в руках столичных групп оказалась сконцентрирована подавляющая часть собственности. Наконец, важным фактором, способным принудить к "сдаче" Москве, стала реформа Совета Федерации в 2000 г., предоставившая губернаторам и законодательным сборам регионов возможность наделения сенаторскими полномочиями "нужных" и "известных своим чувствительным отношением к власти" людей. В конце 2000 г. губернатором Чукотского округа становится Р. Абрамович, ЮКОС помогает избраться губернатором Эвенкии Б. Золотареву, а глава АЛРОСА В. Штыров становится президентом Якутии (переизбранный в 2007 г.). В 2001 г. "Норильский никель" делает губернатором Таймыра О. Хлопонина, а в 2002 г. – О. Бударгина, который раньше представлял интересы компании на должности мэра Норильска. Примечателен и приход В. Шанцева в Нижегородской области. Однако те губернаторы, которые не нашли общего языка с Кремлем, едва ли могут рассчитывать на успех. Довольно показательный в этом плане опыт губернатора Кировской области В.Сергеенкова.

2. Перманентное сопротивление региональных элит вторжению крупного капитала извне. Отличительными чертами данных территорий были наличие минимальных финансово-экономических ресурсов, а также эффективная консолидация сетей власти и влияния (Владимирская область). Известно и неформальное участие государственных лиц в управлении бизнесом с помощью механизмов "белого рейдерства" (поглощение "Новокубанского коньячного завода" инвестиционной компанией "Милком-Инвест"; исключение "Славнефти" и "Северной нефти" из процесса приватизации, или отдельных участников из предвыборной гонки) (Курская область, 2000; Нижний Новгород, 2002).

3. Неприступная крепость. К данной группе относятся не только экономически развитые и/или богатые природными ресурсами регионы, но и территории, не представляющие никакого интереса с экономической точки зрения. Классическими примерами являются Татарстан, Башкортостан и Калмыкия. Все они имеют харизматических лидеров, эффективно контролирующих местные сети власти и влияния (М.Шаймиев, М.Рахимов, К.Илюмжинов), во всех экономическую жизнь определяют местные политико-административные элиты, практически на равных ведущие переговоры с крупным московским бизнесом. Показателен случай с влиянием "Северстали" на городскую администрацию Череповца. Оно не сводится лишь к отчислениям в городской бюджет: компания выступает основным поставщиком управленческих кадров и вносит главный вклад в развитие физической и социальной инфраструктуры города. Все мэры города – бывшие работники ЧМЗ. Таким образом, случай Череповца представляет собой пример локального режима "большого бизнеса", являющегося также фактором роста и развития.

Таким образом, Москва фактически выступает в качестве чисто экономического центра притяжения сетей, обеспечив себе преимущественный контроль над большей частью российской территории, что положительно сказывается на её положении в стране. Следует, одна отметить, что Москва как мощный транспортный узел контролирует перевозки лишь внутри самой России. В отличие от настоящих "глобальных ворот" (вроде Амстердама, Сингапура), она, к сожалению, так и не стала центром транзитных перевозок не только мирового, но даже континентального (в пределах Евразии) уровня. Более того, по сравнению с советским периодом, роль российской транспортной системы в транзите между Западной Европой и Восточной Азией несколько уменьшилась. Кроме того, если оценивать масштабы производства Москвой продуктов теле- и радиовещания, то приходиться говорить об отсутствии телекомпании, сопоставимой по охвату с BBC, CNN или "Аль-Джазирой", а об её ориентации в основном на Россию и – максимум – на страны СНГ.

Хотя в Москве сосредоточено 80% банковского капитала России, как финансовый центр она существенно уступает основным европейским "воротам" – Лондону, Франкфурту, Амстердаму. Российские рынки ценных бумаг настолько отстают от мировых, что главным механизмом публичного котирования отечественных компаний становится их выход на биржи Лондона и Нью-Йорка. Но Москва относится к числу мировых лидеров по "сетевой силе" (количеству офисов ведущих транснациональных корпораций), уступая по этому показателю только Нью-Йорку, хотя международные компании пока совершают операции исключительно на российском рынке.

Что касается научных инноваций, то, несмотря на средоточие сотен вузов и академий, Москва постепенно превращается в образовательный центр не глобального, а только национального масштаба, из-за недостатка финансирования научной отрасли и сокращения политической активности в странах "третьего мира". Однако качество российской экспертизы в сфере международных отношений, политической идеологии и регионального развития остается на уровне лучших мировых центров. Экспертное сообщество Москвы пользуется высоким доверием в международных научных кругах, российские политические элиты все в большей мере интегрируются в мировую политическую элиту, а руководители крупнейших российских корпораций уже стали частью глобальной экономики. Однако перечисленные плюсы перекрываются одним большим минусом – низкой степенью доверия, как к публичным властным структурам, так и в самом российском обществе.

При столь невысоких показателях доверия (россияне доверяют только себе, семье и – за редким исключением – признанным экспертам даже весьма плотные, хорошо сконфигурированные и концентрирующиеся в одной точке социальные сети не дадут того синергетического эффекта, который необходим для превращения мегаполиса в "ворота в глобальный мир". Важен не только институциональный формат доверия, т.е. к госучреждениям, но и повседневные практики взаимодействия между основными ветвями власти, экономическими субъектами и социумом (политики и предприниматели среди лидеров доверия не числятся).

Озвученная позиция перекликается с мнением А. Андерссона: доверие не может поддерживаться исключительно государственными институтами и на уровне официальных заявлений. Как показывают многочисленные случаи нарушения имперсонального доверия в странах ОЭСР (в частности, банкротство ENRON), широко распространенное представление, будто для эффективного функционирования общества и экономики достаточно имперсонального доверия, которое обеспечивается "верховенством права", есть не более чем иллюзия. Несмотря на все успехи дистанционного обучения, теле- и интернет-конференций, личные контакты по-прежнему обеспечивают гораздо более высокий уровень доверия между коммуникантами, чем технические каналы связи.

Помимо высокого уровня доверия, для формирования "глобальных ворот" необходима независимость экономики от политики, чего в современной Москве не наблюдается. Таким образом, приходится констатировать, что, несмотря на наличие необходимой для образования "глобальных ворот" инфраструктуры, Москва остается центром трансакционной экономики преимущественно для политически контролируемого ею пространства, т.е. "квазиворотами".

Что касается Санкт-Петербурга, то за последнее время он превратился во вполне сформировавшиеся региональные "квазиворота" Важную роль в этом сыграло резкое усиление влияния местных сетей власти вследствие выдвижения выходцев из Петербурга на ведущие позиции во властных структурах страны. Как инновационный, научно-образовательный и экспертный центр Санкт-Петербург входит сейчас в тридцатку ведущих мегаполисов мира. Нужно также отметить, что в качестве культурной столицы Петербург может конкурировать с любыми известными "глобальными воротами", а индустрия гостеприимства в городе не уступает московской. Все это позволяет предположить, что с углублением уже наметившейся интеграции экономики и элит двух "столиц" Петербург может вполне эволюционировать в полноценную часть единых широких "ворот", охватывающих оба мегаполиса.

Существенным препятствием на пути формирования оси Москва – Санкт-Петербург как широких "ворот" являются:

Недоразвитость финансовой инфраструктуры последнего (среди крупнейших российских банков нет ни одного питерского);

Ограниченность его транспортных возможностей. Основные магистрали из Санкт-Петербурга в Европу проходят по недружественно настроенным по отношению к России странам Балтии, а интеграция РФ со скандинавским треугольником Хельсинки – Стокгольм – Копенгаген настолько уступает интеграции по оси Москва – Берлин – Париж, что Петербург почти утратил свои функции "окна в Европу".

Крайне низкий уровень развития Тверской области, что не позволяет ей играть роль моста между Москвой и Питером.

Тем не менее, при создании соответствующей транспортной инфраструктуры "смыкание" Москвы и Санкт-Петербурга как двух частей российских "ворот в глобальный мир" вполне возможно. И если по ходу своего политического и экономического развития России удастся преодолеть дефицит доверия в обществе, повысить значимость переговорных практик и качество управления, добиться снижения коррупции и уменьшения государственного контроля над экономикой, ось Москва – Санкт-Петербург может превратиться в полноценные "ворота в глобальный мир".

Вернемся к одной из ключевых проблем при формировании российских глобальных ворот – к сетям доверия, которые под влиянием определенных обстоятельств начинают стягиваться к некой географической точке, где и возникают "ворота". Конфигурация социальных сетей внутри "ворот" прочно удерживает под их влиянием "хору" (периферию) и обеспечивает ее "утилизацию" мегаполисом. Задача России состоит в создании новой либо переформатировании уже существующих сетей доверия между потенциально сильными игроками на международной арене.

Несомненно, как построение, так и вхождение в состав межстрановой социальной сети с приоритетными для неё неформализованными горизонтальными связями требует отождествления ценностных установок возможно большего количества её участников, иными словами, хотя бы частичное совпадение государственных интересов (страны Латинской Америки, Кипр). Опираясь на доверие как механизм сокращения транзакционных издержек, подобные сети могут выступать дополнительным либо альтернативным регулятором взаимодействия наравне с публичными государственными институтами (посольства, атташе), что облегчает адаптацию стран к глобализационным процессам. Уровень приобщенности государства к системе неформальных практик служит показателем надежности партнера, его адекватного и предсказуемого поведения на всех стадиях осуществления задуманного "проекта". В будущем можно также рассчитывать на некую институционализацию трансперсонального доверия. Последнее перестает быть индивидуальным достоянием участников взаимодействия, поскольку оснащивается инструментарием в виде критериев оценки и классификации, воплощенных в обязательных процедурах и ритуалах (посещения "светских"» мероприятий, мониторинг слухов, личный опыт общения и т.п.). Таким образом, происходит кристаллизация соответствующих "социальных рефлексий" - привычки, механизмы реагирования, интеллектуальные операции, которые предопределяют поведение акторов, достойных оказания доверия (допустим, использование право вето для защиты своего партнера, проведение совместных экономических мероприятий, несмотря на недоброжелательное поведение иных государств). Наличие существенного доверительного потенциала делает возможным фиксацию идентичного смысла разными партнерами с целью высвобождения тождественных или похожих выводов для облегчения становления дальнейшего сотрудничества, например, в щекотливой ситуации информационного дефицита.

Но для эффективного взаимодействия в зоне "ворот" необходимы единые и понятные для всех правила игры. Дело в том, что в условиях становления рынка национальные законы чаще всего не действует, и международные акторы игнорируют их, воспринимая как структурное насилие. Положение усугубляется и вероятностью неадекватной интерпретации, порождаемой расхождениями в восприятии ситуации представителями разных культурных и социальных паттернов. Например, само понятие "политическое доверие" в постсоветских социумах наполнено совсем иным содержанием, нежели в западных обществах. Там в его институциональной разновидности социологи усматривают механизм согласования нормативных ожиданий индивида относительно институтов, к которым он привлечен, на которые так или иначе рассчитывает и в эффективности работы которых имеет возможность убедиться либо самостоятельно, либо приняв на веру оценку авторитетных для него людей. Доверие в таких случаях подкрепляется деятельностью институтов, а индивид, учась доверять системе путем социализации, вкладывает собственные усилия в ее поддержку и потому в дальнейшем с достаточной частотой убеждается в обоснованности своего изначального доверия. Доверие же в Российской Федерации носит характер отношений, где от индивида практически ничего не зависит. Они чаще всего олицетворяют, с одной стороны, обычное, традиционное представление о правильном, данном "сверху", социальном порядке с его иерархической природой. А с другой – отсылает к персонифицированному воплощению власти.

Как правило, взаимодействие акторов значительно облегчает наличие знания о стабильно функционирующих институтах, которые могут быть привлечены в качестве нейтральной "третьей стороны". Однако зона "ворот" – это место соприкосновения множества национальных экономик, и действующие там акторы оказываются в двойном институциональном поле, будучи вынуждены подчиняться не только нормам, установленным на территории "ворот", но и правилам собственной "метрополии". Кроме того, поскольку скорость экономических, социально-политических и интеллектуальных трансформаций в зоне "ворот" обычно очень велика, институты зачастую просто не успевают закреплять выработанные в результате сетевого взаимодействия неформальные практики, тормозя дальнейшее развитие инноваций и т.д.

Не напрасно П. Штомпка выделил два важных элемента доверия: риск, т.е. вероятность нежелательного поведения, и цену ставки (возможной потери в случае оппортунизма партнера). В условиях многонационального мегаполиса, вследствие интеграции в глобальную экономику, резко ограничивается возможность апелляции к общим культурным и социальным образцам. Риск значительно возрастает, а следовательно – повышается и роль межличностного доверия. Согласно заключению приверженцев когнитивного подхода (А. Бессонова, А. Даугавет), при оценке ситуации акторы анализируют внешние импульсы на основе уже существующих "ментальных карт", дающих представление о риске. Поскольку институциональное доверие не снимает опасности быть "неправильно понятым", сети доверия "глобальных ворот" выступают своего рода площадкой для выработки общего видения ситуации и формирования совместного образа будущего. В обществах же, где имеет место нехватка институционального доверия и нестабильность норм, межличностное доверие определяет саму возможность существования "глобальных ворот".

Попытаемся экстраполировать концепцию П. Штомпки к построению сети доверия между потенциальными российскими воротами и их мировыми аналогами. Так, исследователь различает пять макросоциетальных обстоятельств, содействующих появлению доверия:

Историческое наследие – общая тенденция проявлений доверия/недоверия к разнообразным объектам, вытекающая из прошлого страны (традиционно негативные отношения между США и РФ ещё со времен существования СССР с эпизодическими проблесками терпимости; восприятие россиянами народов бывших советских республик как братских).

Текущий структурный контекст – речь идет о внутренней политике государства и его режиме:

нормативная стабильность/хаос;

прозрачность/замкнутость общественного устройства (американцы часто противопоставляют свое свободолюбие и демократичность "раболепию" россиян перед власть имущими);

прочность/расплывчатость, временность социального порядка;

подчинение власти законам/своеволие, недостаточная ответственность государственных учреждений;

последовательная реализация и защита гражданских прав / бессилие, бесправность граждан (многочисленные примеры последних неоднократно упоминались в ежегодных докладах международных организаций, в частности Amnestyinternational).

субъективные факторы для доверительной коммуникации между странами:

личные качества представителей высших органов власти (открытость своей позиции, харизма, апелляция к конкретике, положительный эмоциональный посыл, демонстрация приверженности к фундаментальным человеческим ценностям, политическая корректность относительно оппонентов, максимальная правдивость);

их социальный капитал в широком понимании (образование, доходы, контакты и знакомства, состояние здоровья, религиозность).

Конечно, формирование межгосударственных доверительных отношений – весьма длительный и кропотливый процесс. На первой стадии становления, как правило, доминирует рациональное доверие, основанное на прагматическом расчете относительно мотивов партнера априори его оправдать. Участники должны продемонстрировать, во-первых, готовность действовать согласно установленным правилам игры, даже вопреки собственным амбициям, а, во-вторых, "игроки" обязаны соблюдать условия заключенного соглашения и соответствующий поведенческий паттерн. Вторая – характеризуется доверием, основанным на знании и прошлом опыте сотрудничества, что позволяет актору ожидать от партнера четкой линии поведения. На третьей – доверие достигает уровня эмоциональной самоотдачи, где на первый план выдвигается склонность к долгосрочным взаимодействиям.

Однако России крайне необходимо восстановить доверие не только на международной арене, т.е. к государству в целом, но и переформатировать соотношение сетей власти и доверия внутри страны с целью обеспечения прочности "тылов". Зачем? От "объемов" доверия зависит восприимчивость общества к импульсам "сверху". При достаточном его уровне значительная часть социума реагирует на них так (или приближенно к необходимому), как на то рассчитывают властные структуры: добровольно подчиняются законодательным актам, регулярно платят налоги, соблюдают принятые нормы поведения. Меньшинство же подчиняют с помощью различных форм давления. Если же восприимчивость ниже среднего уровня, большинство индивидов реагируют на импульсы неадекватно ожиданиям институтов власти: они или "перекручивают" их содержание, или просто игнорируют, или же воспринимают как повод к протесту. Силовые действия в состоянии обеспечить желаемую для власти реакцию лишь на короткий период. Но чаще всего они оборачиваются дальнейшим разрывом связей между госучреждениями и социумом. Та же проблема возникает и относительно импульсов "снизу". Т.е. лишь при наличии политического доверия достигается открытость и прозрачность между политической элитой и обществом, что обеспечивает минимально необходимый обмен информацией и поддержку существующего режима.

Таким образом, речь идет о закреплении доверия на трех уровнях: 1) идеологическом – убежденность общества в правильности провозглашенных элитой ценностей, вектором внутренней и внешней политики, восприятие их как собственных; 2) структурном – признание социумом властных структур и правовых норм; 3) персональном – уверенность общества в компетентности лидера и его способности надлежащим образом использовать власть. Но, к сожалению, сегодня чиновники и население обнаруживают слишком мало взаимной заинтересованности. Увеличивается уровень разочарования в способности повлиять на процесс принятия решений, соответственно, возрастает погружение в собственную частную жизнь (за исключением ситуативных всплесков гражданской активности типа митингов, забастовок, после которых все возвращается на круги своя). Степень доверия к политикам становится прямо пропорциональной возможностям той или иной политической силы "купить" своего "клиента" либо наоборот – взять по минимуму за свою "видимую благосклонность". Известно, что высокая коррупция ведет к непрозрачности переговоров и на их исход часто влияют внешние факторы (например, установленный рынок тарифов за решение определенной проблемы). Только в ситуации относительной независимости экономики от политики доверие приобретает институционализированные формы, так как субъекты знают, что административные решения не будут приняты без учета их мнения. В противном случае экономические сети будут держаться обособленно от властных, так как при дефиците институциональных гарантий собственности, первые становятся легкой мишенью для грабежа. Только с появлением устойчивых лояльных институтов возникают определенные гарантии собственности. Торговые сети доверия начинают притягиваться друг к другу с целью снижения трансакционных издержек, и возникает мощный торговый и финансовый центр ("города-ворота"), к которому притягивается торговля из "хоры" и других международных центров.

Специфика России заключается не в том, что доверие не преодолевает индивидуального уровня, а в том, что после распада социальных институтов советского общества (и при отсутствии новых) оно функционирует только как личное, т.е. между знакомыми людьми. А безличная его разновидность между незнакомцами остается одним из наиболее слаборазвитых элементов взаимодействия. Как преодолеть подобное поведение? В свое время основатель New Russіa Barometer Р.Роуз отмечал: "Российская Федерация все еще страдает из-за отсутствия срединных организаций, которые объединяют неформальные общественные сети и современные (государственные) институты, и этот вакуум часто заполняется предприятиями, которыми руководят бывшие номенклатурные чиновники или мафиозные группировки". Потребность в становлении негосударственных общественных ассоциаций обусловлена следующими причинами:

Существующие общественные организации не стали зародышем или стимулом для переформатирования российского cіvіl socіety при постсоветских условиях. В лучшем случае они могут только компенсировать своей деятельностью институциональные дисфункции, неэффективность существующих государственных служб и ведомств, которые ориентируются на образцы советской модели управления.

Отсутствие посредников для осуществления переговоров с властными представителями. Ни партии, ни пресса не предназначены, в глазах индивида, играть подобную роль. Они самостоятельные игроки на публичном поле, у них – свои цель и задачи, а потому им нельзя передоверять свои полномочия в важнейших обстоятельствах и вопросах. Такая ситуация описывается метафорой песочных часов – низы, используя капитал неформальных связей, решают задачи выживания, а верхи – с их же помощью – свои проблемы. Узкое место в этих часы – дефицит "организационного капитала", т.е. ресурса, образованного социальными сетями с помощью механизма доверия с безличными общественными и государственными организациями. Подобные неформальные структуры важны, т.к. учат доверию. Индивиды решаются на риск в сотрудничестве с незнакомцами, вследствие чего упрощается налаживание контактов с окружающей средой. Сегодня россияне могут похвастаться лишь умением устанавливать и поддерживать доверительные взаимоотношения по принципу специфической реципрокности – взаимности в признании прав и выполнении обязанностей, которое исключает нарушение моральных норм, принятых в замкнутых сетях "своих" людей. Тогда как мы должны стремиться к воплощению нормы общей реципрокности, когда выполнение публичных обязанностей, в частности политиками, в обмен на защиту гражданских прав перестает целиком зависеть от чьих-либо личных симпатий и интересов. В противоположном случае данный принцип теряет потенциал универсального социального интегратора в большое общество тех неформальных объединений и сообществ, которые существуют на уровне микросреды.

Выводы

Таким образом, возникновение российских "глобальных ворот" связано не только с наличием и качественным уровнем необходимого объема ресурсов, но и с конфигурацией сетей власти и доверия, определяющих особенности политической и экономической жизни социума. Перед Россией стоит сложнейшая задача одновременного формирования доверительных отношений в двух проекциях: международной и внутригосударственной. Первая важна для позиционирования России в качестве равноправного игрока в кругу мировых партнеров, вторая – для эффективной поддержки проводимых реформ со стороны граждан. Преследуя обозначенную цель, россиянам крайне необходимо осознать, что решению экономических, социальных и даже бытовых проблем содействовало бы распространение доверия не только на ближайшее окружение, но и на тех, кто находится за пределами его круга. Хотя подобное осознание требует адекватной реакции власти, в частности ориентации на проведение цивилизованного диалога с обществом, подчинение принятым законам, аргументации предпринятых госслужащими действий, перманентной циркуляции политических элит, нравственности. Исключительно взаимное сотрудничество, а не подавление, власти и социума способно привести к успешному завершению процесса становления российских глобальных ворот".

Позиции авторов публикаций, размещенных на сайте http://gorchakovfund.ru, могут не совпадать с позицией Фонда им. Горчакова. 

Теги