Павел Шамаров: Проблемы современного миротворчества. Россия визави НАТО

12 декабря 2019

12 декабря в Москве продолжается конференция Дипломатической Академии МИД России и Фонда поддержки публичной дипломатии имени А.М. Горчакова "Будущее системы международной безопасности. С НАТО или без?".

В рамках дискуссионной панели "НАТО как инструмент обеспечения международной безопасности" выступил кандидат военных наук, доцент, специалист отдела Министерства обороны РФ, профессор Академии военных наук, докторант Московского государственного лингвистического университета Павел Шамаров.

Публикуем текст его выступления.

Миротворческая деятельность сегодня признается ведущими мировыми акторами в качестве важного элемента их геополитики, позволяющего поддерживать и укреплять международную стабильность, продвигать свои национальные интересы и обеспечивать собственную безопасность в стратегически важных странах и регионах.

Российское миротворчество в реалиях современного мира направлено на реализацию четырех взаимосвязанных целей:

1) обеспечение национальной и внутренней безопасности страны, парирование всего спектра нынешних и перспективных вызовов и угроз;

2) поддержание региональной и глобальной стабильности и безопасности;

3) укрепление существующего миропорядка;

4) сохранение общепризнанной в мире системы международного права на основе верховенства положений Устава ООН[1].

Считаем, что отечественный миротворческий инструментарий востребован в первую очередь в СНГ – зоне исключительной прерогативы России на постсоветском пространстве.

Как указано в действующей Концепции внешней политики Российской Федерации, наша страна проводит самостоятельный и независимый внешнеполитический курс, продиктованный ее национальными интересами, которые в свою очередь требуют эффективной защиты со стороны государства. Именно поэтому одним из элементов системы обеспечения национальной безопасности России выступает ее миротворческая деятельность, ориентированная на обеспечение и продвижение за рубежом национальных интересов и государственных приоритетов.

Поскольку эффективность внешней политики любого суверенного актора определяется оптимальным сочетанием его национальных и международных интересов, полагаем, что сущностное содержание института отечественного миротворчества обусловливается следующим:

1) возможностью рационально-прагматического нивелирования для безопасности России всей номенклатуры существующих и перспективных геостратегических вызовов и угроз;

2) двуединой интегративной природой российского миротворчества, представляющей собой симбиоз международной миротворческой деятельности и регионального миротворчества на постсоветском пространстве;

3) особым (в ряде случаев) специфическим характером, допускающим в чрезвычайных и неотложных обстоятельствах вмешательство в конфликт на основе межгосударственных соглашений в целях срочной локализации кризиса в интересах скорейшего прекращения фазы вооруженного противостояния, восстановления относительной стабильности и гражданского порядка в условиях преобладающей российской ответственности за удержание мира без политизации этого процесса.

Полагаем, что такой рационально-прагматический подход России в миротворчестве соответствует сложившейся мировой практике. Напомним, что с начала 2000-х годов влиятельные государственные акторы (члены СБ ООН и НАТО) силовым образом уже более 10-ти раз вмешивались во внутренние конфликты других стран без мандата ООН, других уполномоченных наднациональных организаций.

Считаем, что наша страна хотя и выходит в ряде случаев за рамки классических принципов миротворчества, тем не менее, на практике гарантирует прекращение «горячего» вооруженного противостояния, обеспечивает условия для последующего политического урегулирования и миростроительства, стабилизирует внутриполитическую обстановку, что и признается ООН в качестве ключевых целей ее миротворческих операций. При этом заметим, что российское миротворчество на постсоветском пространстве может быть определено в качестве «своевременной политики предотвращения массового геноцида мирного населения», благодаря чему после распада СССР были спасены сотни тысяч человек.

Полагаем, что именно с таких позиций следует оценивать легитимность пятидневного конфликта России с Грузией в Южной Осетии в августе 2008 г, который был воспринят Западом в качестве «прямого вызова установленному миропорядку»[2].

Считаем, что с международной точки зрения правомочно и юридически грамотно квалифицировать жертвы абхазского мирного населения и потери российских миротворцев в качестве, соответственно, попытки совершения геноцида по национальному признаку и вооруженного нападения на миротворческий контингент Вооруженных Сил Российской Федерации. Подчеркнем, что последнее преступление в соответствии со Ст. 51 Устава ООН приравнивается к вооруженной агрессии против государства, направившего своих миротворцев в конфликтную зону, а попытка геноцида – достаточное правовое основание для подавления Россией этого тягчайшего международного преступления Грузии. Уместно напомнить, что Генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун неоднократно сожалел по поводу запоздалого вмешательства международного сообщества в Руанду в целях силового прекращения этнического геноцида, жертвами которого всего за шесть месяцев бойни стали около одного млн. чел.

Считаем, что системная пропаганда такой правовой оценки могла бы снизить накал обвинений консолидированного Запада якобы в необоснованном и чрезмерном использовании Россией своих Вооруженных Сил. При этом подчеркнем, что приоритетом руководства нашей страны была и остается защита и поддержка за рубежом российских граждан и соотечественников, проживающих в первую очередь в странах СНГ[3]. Именно они, как показывает региональный опыт кризисного урегулирования, первыми становились жертвами постсоветских конфликтов.

В этой связи полагаем, что учет новых мировых реалий требует интенсификации усилий в рамках отечественного доктринального вклада в реформирование института миротворчества России с позиции реализации ее геополитики и обеспечения национальной безопасности, что требует:

а) развития модели российского миротворчества для повышения эффективности защиты за рубежом национальных интересов страны;

б) создание стандартизированного алгоритма проведения отечественных миротворческих и гуманитарных операций, наращивания их возможностей, номенклатуры и интенсивности;

в) реализации в мире проактивной внешнеполитической идеологии, направленной на повышение международного статуса и миротворческого рейтинга России.

Считаем, что этому благоприятствуют, по крайне мере, два важнейших обстоятельства. Первый фактор связан с исключительной ролью России с 18-го века в европейском регионе как защитницы славянства и православия, а второй – с глобальным значением в 20-м столетии СССР, ставшим реальной альтернативой субъектам западной цивилизации. Во многом, благодаря именно такой долговременной исторической памяти, в наши дни Российская Федерация позиционируется на международной арене в качестве значимого геополитического актора[4], препятствующего становлению в мире агрессивной монополярности на основе силового диктата[5].

Сохранение этого позитивного отношения к нашей стране, по нашей оценке, чрезвычайно тревожит Запад, который болезненно реагирует на любые намеки реанимации в современной России «имперского и советского прошлого», особенно в отношении ее исторически обусловленного цивилизационного предназначения быть геополитически значимым, суверенным, независимым и самодостаточным государством[6].

Считаем, что именно поэтому Североатлантический союз для достижения своих геополитических эгоцентричных целей не стесняет себя в односторонних силовых акциях, проводимых под видом миротворчества или под предлогом обеспечения универсальных прав человека и поддержки в других странах «процессов демократизации и евроатлантической интеграции».

Напомним, что еще в 1999 г. Вашингтонский саммит НАТО одобрил свою очередную «Стратегическую концепцию», которая закрепила приоритетность деятельности альянса в сфере кризисного урегулирования. Последнее стало позиционироваться как комплекс мероприятий по предотвращению и урегулированию кризисов и конфликтов, в том числе путем реализации военных операций за пределами зоны ответственности НАТО вне рамок ст. 5 Вашингтонского договора.

В настоящее время этот подход трансформировался в формулировку «проецирование стабильности и укрепления безопасности за пределами территории НАТО», что позволяет осуществлять, по нашему мнению, агрессивные операции военной интервенции, которые игнорируют положения Устава ООН, Хельсинкского заключительного акта 1975 г., общепризнанные международно-правовые нормы и, самое удивительное, учредительные документы самого блока. Все указанное и составляет квинтэссенцию современного геополитического функционала альянса, основная задача которого сегодня (цитирую) «состоит в обеспечении коллективной безопасности и своей авторитетности»[7]. Другими словами, авторитетность в современной геополитике, в понимании НАТО, – это силовое доминирование и военно-политический диктат, ставящий национальную безопасность государственных акторов в зависимость от модальности их отношений с Западом.

Напомним, что с точки зрения Устава ООН и норм международного права, западные акторы неоднократно реализовывали неправомерные (до получения мандата СБ ООН) агрессивные действия. Например, военная агрессия НАТО против Союзной Республики Югославия в 1999 г., военная кампания США и их коалиционных союзников в отношении Ирака в 2003 г. Более того, пролоббированная США в 2011 г. резолюция СБ ООН № 1973 на начало военной операции в Ливии якобы с целью защиты мирного населения от войск М.Каддафи, обеспечила военную поддержку контингентом НАТО под эгидой ООН именно ливийской оппозиции, устранение легитимного национального лидера и насильственную смену в стране законной власти.

Все это позволяет считать истинной целью миротворчества НАТО консервацию кризисной ситуации, предполагающую трансформацию внутренних конфликтов в управляемые альянсом долгосрочные военные операции в интересах силового доминирования в геостратегически важных регионах. Указанное не связано с реальным разрешением конфликтов, поддержкой процессов мирного урегулирования, постконфликтного восстановления и миростроительства, что сегодня можно наблюдать в Косово, Македонии, Афганистане, Ливии, Ираке, других странах т.н. «продуктивного» натовского миротворчества. При этом отмечается геополитическая склонность альянса к интернационализации конфликтов, которая особенно показательна на примере бывшей Югославии.

Вместе с тем, по мнению экспертов альянса, именно замороженные конфликты на постсоветской территории якобы провоцируют образование так называемых «серых зон», создающих условия для политического запугивания Россией бывших советских республик, разрастания организованной преступности, незаконной торговли и распространения среди населения радикальных взглядов. При этом как НАТО, так и ЕС оценивают все указанное в качестве геополитического вызова, способного в сжатые сроки дестабилизировать обстановку в Европе.

Тем временем более показательным и предметным, на наш взгляд, было бы в парадигме действительно неблагополучного кризисного урегулирования в Европе обсуждать «замороженный конфликт» на территории сербского автономного края Косово, безопасность которого с середины 1999 г. обеспечивает миротворческая группировка НАТО.

Напомним, что присутствие альянса в автономии не помешало албанским экстремистам провести в марте 2004 года широкомасштабные этнические чистки. В те дни миротворцы НАТО (в первую очередь контингенты США, Великобритании, Франции и ФРГ) фактически самоустранились от поддержки полицейских подразделений ООН, сосредоточив усилия на обеспечении своей безопасности в базовых лагерях. Это привело к массовым погромам и насилиям в отношении косовских сербов: были убиты и ранены свыше тысячи человек; «защищены» от национальных меньшинств 16 населенных пунктов, включая столицу края Приштину; сожжено более тысячи домовладений и городских квартир, разрушено (в том числе методом подрыва) 35 православных монастырей и храмов, среди них – 18 памятников историко-культурного наследия раннесредневековой Сербии. Как следствие, численность сербского населения в крае сократилась вдвое за счет беженцев в другие страны.

Ну а сегодня Косово приобрело на Балканах неофициальный статус даже уже «не серой, а черной дыры» Европы, в которой на фоне прогрессирующей бедности и безработицы «растворяется» внешняя финансовая помощь; находят прибежище международные экстремисты и радикалы; множатся межнациональные, межконфессиональные, политические, экономические и другие проблемы; разрастаются структуры организованной преступности, ставящие под угрозу безопасность Европы.

Отсюда можно заключить, что «миротворческое присутствие» НАТО на Балканах сегодня имеет целью обеспечение безопасности представителей дипкорпуса, деловых и финансовых кругов Запада, продвижение в регионе геополитических интересов США и других стран альянса и самое главное – активное противодействие экономическому, политическому, военно-техническому и иному влиянию России в регионе.

Другим показательным примером миротворческой эффективности альянса в бывшей Югославии служит Босния и Герцеговина, уже ставшая при поддержке Запада членом ООН и ОБСЕ, но декларативное национальное единство которой до сих пор основано на силовой поддержке НАТО и ЕС.

Все это позволяет идентифицировать ключевую особенность миротворчества альянса, связанную с его причастностью к тем конфликтам и кризисам, в которых, так или иначе, затрагиваются российские национальные интересы. Это и объясняет критичность Запада по отношению к миротворческой деятельности России и в первую очередь на постсоветском пространстве, где ее миротворцы до сих пор обеспечивают стабильность региональной обстановки.

Считаем, что свертывание в угоду Западу любой миротворческой операции России в СНГ, с одной стороны, негативно отразиться на ее геополитическом влиянии и обеспечении собственной безопасности в регионе, а, с другой, даст НАТО все шансы «урегулировать кризисы» по «демократическим лекалам», предполагающим интернационализацию замороженных конфликтов, их агрессивное военное разрешение в соответствии с западными стандартами на основе «транснационального единства без мандата Совета Безопасности ООН», размещение в странах Содружества военных структур (по примеру Балкан, Ирака, Афганистана), что стало бы, по нашей оценке, прямой угрозой национальной безопасности России и продолжением процесса экспансии Запада на Восток.

Современная практика кризисного урегулирования стран НАТО позволяет вычленить его ключевое содержание, которое, по нашему мнению, заключается в реализации альянсом собственной модели агрессивного миротворчества. Такая модель предполагает самостоятельную идентификацию западными акторами (без учета позиций легитимных наднациональных организаций, правительств и сторон противостояния) природы, характера и интенсивности конфликта, параметров вмешательства, его рамок, арсенала применяемых средств, методов и форм, а также временных, территориальных и максимальных пределов использования военной силы. Иными словами, указанный подход насильственным образом извне навязывает участникам конфликта любое (в том числе нелегитимное с точки зрения международного права) военно-политическое решение в геополитических интересах ведущих трансатлантических стран.

Приходиться констатировать, что этому способствует подписанная в 2008 г. генеральными секретарями ООН и НАТО совместная «Декларация о сотрудничестве между Секретариатами НАТО и ООН[8], которая позволила альянсу легально реализовывать свои геополитические цели, обеспечив международно-правовое обоснование военной деятельности за пределами евроатлантической зоны, повышение международного авторитета и доступ к ресурсам ООН.

Оцениваем указанное в качестве определенного геополитического вызова международному сообществу, поскольку альянс может не только содействовать правомочным организациям в разрешении кризисных ситуаций, но и проводить в автономном режиме собственные операции под предлогом обеспечения миротворческого процесса в качестве легитимного международного актора-миротворца сопоставимого по статусу с ООН. При этом особо оговоримся, что в нашем понимании термин «международное сообщество» не аутентичен понятию «консолидированный Запад», даже с учетом текущего доминирования в ООН трансатлантических подходов по дальнейшему развитию «цивилизованного мира».

В целом, с учетом перераспределения миротворческих ролей между ООН и НАТО, принципиальных расхождений в реализации отечественной и западной моделей миротворчества, нацеленности России на укрепление собственной безопасности и неготовности альянса к равноправному с ней партнерству, российское сотрудничество с блоком в сфере миротворчества даже под единым международным мандатом крайне маловероятно. Существенную роль здесь играет и резко негативное отношение большинства российского населения к политике сотрудничества с альянсом, руководство которого отводит России роль «агрессора» при любых ее попытках отстаивать свои легитимные интересы, отожествляемые НАТО с «российским злонамеренным влиянием, направленным на подрыв евроатлантических демократических институтов»[9].

Резюмируя вышесказанное, можно сделать следующие выводы:

1.      Миротворческая деятельность – это важный элемент геополитики России, сущностное содержание которого определяется через призму нивелирования геостратегических вызовов и угроз, продвижения за рубежом национальных интересов страны и обеспечения ее безопасности, формирования более кризисоустойчивой мировой системы на основе примата международного права, государственного суверенитета, независимости и территориальной целостности.

2.      Отечественное миротворчество характеризуется двуединой интегративной природой, специфическим характером и позитивным влиянием на международную обстановку, предотвращает и сдерживает в зонах российского национального внимания внутригосударственные конфликты, укрепляет без политизации существующий миропорядок, систему общеевропейской и глобальной безопасности.

3.      Миротворчество НАТО нацелено на геополитическую экспансию, продвижение в кризисных регионах эгоцентричных интересов на основе фактически одностороннего силового вмешательства во внутренние конфликты, руководствуясь принципом «необязательности согласия» на такие действия легитимных правительств и противоборствующих сторон под предлогом «защиты демократии, универсальных ценностей и прав человека».

4.      Эффективное миротворческое взаимодействие между Россией и НАТО в современных геополитических условиях имеет низкую вероятность, а на территории СНГ – должно быть исключено в принципе. При этом ограничивать миротворческие операции России традиционными операциями по поддержанию мира в условиях агрессивной реализации Западом своих многовариантных миротворческих подходов с геополитической точки зрения нецелесообразно, с геостратегической – недальновидно, а с военной – достаточно опасно.




[1] Концепция внешней политики Российской Федерации (утв. Указом Президента РФ 30.11.2016 г.) // Российская газета. 2016. 1 декабря.


[2] Официальный сайт НАТО / Черноморский регион: важнейший перекресток. URL: https://www.nato.int/docu/review/ru/articles/2018/05/25/chernomorskij-region-vayonejshij-perekrestok....


[3] Концепция внешней политики РФ 2016, п. 3 (з), 45 (д), 55 (а).


[4] Путин В.В. Послание Президента Федеральному Собранию «Нацпроект – сильная, комфортная Россия» 20 февраля 2019 г. // Российская газета. 2019. 21 февраля.


[5] Концепция внешней политики РФ 2016, п. 26.


[6] Путин В.В. Послание Президента Федеральному Собранию «Нацпроект – сильная, комфортная Россия» 20 февраля 2019 г.


[7] Официальный сайт НАТО / Черноморский регион: важнейший перекресток. URL.


[8] Joint Declaration on UN/NATO Secretariat Cooperation on 23 September 2008.


[9] Официальный сайт НАТО / Черноморский регион: важнейший перекресток.

Теги